— Я тебя никогда не оставлю, — шептал он ей в волосы. — Слышишь? Никогда. Чтобы ни случилось.
Они сидели на этой скамейке еще долго. Разговаривали о будущем — о том, как купят новую мебель в комнату, как Алина закончит училище, как они будут ездить на съемки вместе. Володя рассказывал ей о фильмах, которые хочет снять — не про войну, а про мирную жизнь, про то, как люди снова учатся улыбаться.
— Мама будет счастлива, — сказала Алина, вытирая глаза платком. — Она ведь всё понимала. Всё ждала, когда ты решишься.
— Она и дала мне это кольцо, — улыбнулся Володя. — Сказала: «Сынок, если нашел свою судьбу — держи крепко».
Когда они выходили из парка, оркестр уже закончил играть. Москва спала, укрытая сентябрьским туманом. Они шли по улице, прижавшись друг к другу, и Володя чувствовал странную легкость. Весь его багаж из прошлого — цинизм, усталость, выгорание — всё это осталось там, в 2025 году, на том проклятом съемочном павильоне.
Теперь он был здесь. В Москве 1945 года. Он был жив, он был любим, и у него была цель. Он посмотрел на звезды, которые в этом времени казались гораздо ярче и ближе, чем в будущем.
«Спасибо», — просто подумал он, обращаясь к кому-то невидимому в этой огромной вселенной.
Они подошли к своему дому. В окнах коммуналки горел тусклый свет — мама наверняка не спала, ждала их, грела чайник. Володя остановился у подъезда, еще раз взглянул на Алину. Она светилась тихим, внутренним светом, который нельзя было передать никакой пленкой.
— Доброй ночи, невеста, — тихо сказал он.
— Доброй ночи, Володя, — ответила она, поцеловала его в щеку и быстро скрылась за дверью, оставив в воздухе легкое облачко счастья.
Утро в коммуналке началось не с грохота кастрюль, а с какой-то особенной, звенящей тишины. Володя проснулся за пять минут до будильника, по привычке отбросил одеяло и распахнул окно. Сентябрьский воздух, чистый и прохладный, мгновенно выдул остатки сна. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как расправляются легкие. В прошлой жизни он бы первым первым делом потянулся за сигаретой, но здесь, в сорок пятом, его организм бунтовал против табака, требуя движения и жизни.
Сделав быструю зарядку, Володя вышел в коридор. У общей плиты уже хлопотала Анна Федоровна. Увидев сына, она замерла с половником в руке, внимательно вглядываясь в его лицо. Мать видела всё: и непривычный блеск в глазах, и то, как он едва сдерживает улыбку.
— Ну что, сынок? — тихо спросила она, когда он подошел умыться к раковине.
Володя просто кивнул и обнял её за плечи.
— Сказала «да», мама.
Анна Федоровна вдруг всхлипнула, прижала ладонь к губам, а потом засуетилась, вытирая руки о передник.