Он сел на скамью, потянул Алину за собой. Она смотрела на него с легким беспокойством, чувствуя его волнение.
— Аля, — начал он, и его голос немного дрогнул. — Я плохой рассказчик, когда дело касается меня самого. Мне проще показать это через камеру, через чужие судьбы. Но сейчас… сейчас мне не за чем прятаться.
Он замолчал, подбирая слова. В голове проносились кадры: его пробуждение в мае сорок пятого, первая встреча с матерью, первый съемочный день на Арбате. И во всех этих кадрах, красной нитью, проходила она — девочка с мольбертом, которая поверила в него раньше, чем он сам.
— Ты знаешь, я ведь вернулся с фронта другим человеком, — продолжал он, глядя на свои руки. — Мама думает, что это война меня так перепахала. И она права, в каком-то смысле. Я будто заново родился. Я шел по этой Москве, смотрел на людей и не понимал, как мне жить дальше. А потом встретил тебя. И мир перестал быть черно-белым.
Он повернулся к ней, взял ее за обе руки. Ее ладони были холодными, и он согревал их своими.
— Я не могу обещать тебе, что жизнь будет легкой. Впереди много работы, трудные времена, стройки, споры… Но я точно знаю одно. Я больше не хочу ни одного дня, ни одной минуты проживать без тебя. Ты — мой самый главный кадр. Моя правда. Моя жизнь.
Володя медленно опустился на одно колено прямо на присыпанную песком дорожку. Алина ахнула, прикрыв рот ладонью. В ее глазах блеснули слезы, отражая скудный свет далеких фонарей.
Он вынул из кармана ту самую бархатную коробочку. Открыл ее. Внутри, на подушечке, лежало тонкое золотое кольцо с небольшим, но чистым камнем. Оно не было баснословно дорогим, но в нем была история — кольцо его матери, которое она берегла в самые черные дни эвакуации.
— Алина… Аля… Ты станешь моей женой? — произнес он, и в этих словах была вся его вера в то, что его второй шанс — не случайность, а дар.
Тишина вокруг стала такой глубокой, что было слышно, как падает лист на воду. Алина молчала, и Володе на долю секунды стало страшно — вдруг он ошибся? Вдруг этот мир всё же отторгнет его, как инородное тело?
Но Алина вдруг опустилась рядом с ним прямо на песок, обхватила его лицо ладонями. Ее слезы скатились ему на руки.
— Глупый… — прошептала она сквозь всхлип. — Какой же ты глупый, Володя… Конечно. Ты же знаешь, что конечно. Я еще там, на мосту, когда ты стихи читал, поняла… Что ты мой. Навсегда мой.
Он надел кольцо на ее палец. Оно село идеально, будто всегда там и было. Володя притянул ее к себе, обнимая так крепко, будто хотел защитить от всего мира, от времени, от самой истории. Он целовал ее соленые от слез щеки, ее волосы, ее руки, и чувствовал, как внутри него окончательно рушится последняя стена, отделявшая старого Альберта от нынешнего Владимира Леманского.