— Успеем, Степа. Поезд через два часа. Проходи, не стой в дверях.
Степан шагнул в коридор, поставил кофр. Увидев Алю с ребенком, он смутился, смягчился лицом.
— Здравия желаю. Юрок, привет, мужик!
Он полез в карман галифе, достал оттуда большую, гладкую кедровую шишку.
— Вот. Держи. Сибирский гостинец. Орехи там. Зубы точить.
Аля улыбнулась.
— Спасибо, Степа. Ты сам-то как?
— Я? — Степан расправил плечи, и в этом движении было столько скрытой силы, что в тесной прихожей сразу стало мало места. — Я, Александра Павловна, как танк перед прорывом. Горючее залито, боекомплект полон. Мы с Володей там такой фильм дадим… Чертям в аду тошно станет.
— Главное, сами не сгорите, — вздохнула она.
Владимир застегнул чемодан. Щелкнули замки. Этот звук всегда был как выстрел стартового пистолета.
— Так, — сказал он, оглядывая комнату. — Всё взяли? Камеры, пленку, оптику?
— Оптика со мной, — хлопнул по кофру Степан. — Я тот «Цейсс» взял, трофейный. Светосильный. Для цеха самое то.
— А лампу? — вдруг спросила Аля.
Владимир посмотрел на письменный стол. Зеленая лампа, его бессменный маяк, стояла там, выключенная, сиротливая.
Он на секунду заколебался. Тащить хрупкое стекло через полстраны? В заводскую грязь?
Но он вспомнил, как горел её свет в берлинском подвале. Как она светила в ночь, когда он переписывал сценарий.
— Возьму, — решил он. — Степа, место в кофре есть?
— Найдем, — кивнул оператор. — Завернем в ватник, доедет как миленькая. Без неё нам нельзя. Примета плохая.
Степан бережно, как святыню, уложил лампу в кофр, обложив её поролоном и тряпками.
— Ну, — сказал Владимир. — Присядем на дорожку.
Они сели. Владимир на чемодан, Аля на стул, Степан на корточки у двери. В квартире повисла тишина. Слышно было только, как Юра сопит и как где-то далеко, на улице, сигналит машина.
В эту минуту Владимир молился — не Богу, а Судьбе. Чтобы дорога была удачной. Чтобы сталь плавилась, а пленка не рвалась. Чтобы этот безумный план — купить счастье друга за талантливо снятую агитку — сработал.
Он встал первым.
— Всё. Пора.
Поцеловал Алю — крепко, долго, запоминая вкус её губ. Поцеловал макушку сына.
— Жди звонка, Аль. Как устроимся — телеграфирую.
— С Богом, Володя.
Они вышли на лестничную клетку. Степан подхватил чемодан Владимира одной рукой, свой вещмешок — другой.
— Легкий, — хмыкнул он. — Что ты там везешь, воздух?
— Надежду, Степа. Она невесомая.
Дверь захлопнулась. Защелкал замок.
Владимир начал спускаться по лестнице, чувствуя, как с каждым шагом он снова превращается из домашнего человека, мужа и отца, в Режиссёра. В человека, который должен создать новую реальность.