Владимир откинулся на спинку стула, потирая ноющие виски. Он переписал всё. Сюжет формально остался тем же: плавка, рекорд, конфликт. Но интонация изменилась полностью. Это была больше не агитка. Это была драма о людях, которые живут в огне.
Дверь скрипнула. На пороге стояла Аля, в халате, с распущенными волосами, сонная и теплая.
— Ты ложился? — спросила она шепотом.
— Нет, — хрипло ответил Владимир.
Она подошла, обняла его за плечи, заглянула в исписанные листы.
— Что это? Ты же говорил, сценарий плохой.
— Был плохой. Стал… надеюсь, живой.
— Прочитай что-нибудь.
Владимир взял листок со сценой объяснения в любви.
— Вот. Они стоят в цеху. Шум такой, что самолет не слышно. Рекорд поставлен, но печь прогорела, авария, они только что её залатали. Оба мокрые, грязные, злые.
Он начал читать.
*МАША: Ты сумасшедший, Иванов. Ты сгоришь когда-нибудь.*
*ИВАНОВ: Лучше сгореть, чем заржаветь, Маша.*
*Он берет её руку. Рука в грубой брезентовой рукавице. Он стягивает рукавицу. Под ней — белая, нежная кожа, обожженная паром.*
*ИВАНОВ: Больно?*
*МАША: Терпимо.*
*Он подносит её ладонь к лицу. Не целует. Просто прижимается щекой. Сажа с его лица остается на её ладони.*
*ИВАНОВ: Я тебе платье куплю. Шелковое. Синее, как газ в горелке.*
*МАША: Дурак ты, Ваня. Зачем мне платье? Мне ты нужен.*
Аля молчала. Владимир почувствовал, как на его плечо упала горячая капля.
— Ты плачешь? — он обернулся.
— Это… это очень нежно, Володя. «Синее, как газ в горелке». Это так… по-мужски. И так красиво.
— Думаешь, Большаков поймет?
— Большаков не знаю. А люди поймут. Женщины поймут. Ты сделал из памятника человека.
Владимир поцеловал её руку.
— Я сделал это ради Степана, Аля. Это выкуп. Цена за Хильду.
— Тогда это самая высокая цена, — сказала она серьезно. — Ты платишь своим талантом, чтобы спасти чужую любовь. Это и есть та самая алхимия.
Владимир встал, подошел к окну. Солнце вставало над московскими крышами, золотя купола церквей и шпили высоток. Город просыпался. Где-то там, на Урале, уже плавили сталь.
— Мы едем на Урал, Аля. Через неделю.
— Я буду ждать. И Хильда будет ждать. Теперь у нас всех есть надежда.
Он собрал листы в стопку, выровнял края. Положил сверху на синюю папку.
«Сплав», — написал он на титульном листе. Зачеркнул «Стальной характер» и написал крупно: **«СПЛАВ»**.
Сплав людей и металла. Сплав долга и чувства. Сплав надежды и отчаяния.
— Ну что, товарищ министр, — сказал он в пустоту. — Вы хотели сталь? Вы её получите. Но это будет такая сталь, от которой у вас сердце зайдется.
Он знал, что справится. Потому что теперь он работал не один. За его спиной стоял невидимый легион мастеров из будущего, подсказывая ракурсы и слова. И где-то рядом стоял Степан, который уже начал паковать чемоданы, веря в чудо.