Он пробуждает во мне всё, что я давно спрятала за бронёй: нежность, страсть, уязвимость. С ним я снова прочувствовала, что значит быть желанной. Нужной.
— Очень хорошо.
Даша фыркает, стирая кулачком со щеки следы от недавних слёз.
— Он хорошо зарабатывает? Не Альфонс, надеюсь?
Я хлопаю её по плечу, притворно возмущаясь:
— Вот это да! Откуда такая меркантильность, дочь?
Даша смеётся в ответ.
— Это не меркантильность, мам, а трезвый взгляд на жизнь. На одних комплиментах счастье долго не протянет.
Качаю головой и смеюсь вместе с ней. Наш смех похож на отблеск солнечного света в трещинах старого стекла. Тонкий, хрупкий, но такой нужный и согревающий.
— Он не бедствует, — сдаюсь я.
— Вот и славно. — Даша загадочно потирает руки. — Только не вздумай стесняться новых отношений. Развод в сорок семь — это не приговор. Совсем нет. Пусть все видят, что ты счастлива. Это папа всё проворонил, не ты. Папа точно локти кусать будет, когда узнает, что ты долго одна не проходила.
Улыбка исчезает с моего лица.
— Даша, папа живёт своей жизнью, а я — своей. Мы ничего не будем друг другу доказывать. И потом… — я опускаю глаза. — Я не уверенна, что с этим мужчиной у нас есть будущее.
Дочь хмурится.
— Он что, женат?
Решительно качаю головой:
— Нет, конечно.
— Тогда в чём проблема, мам? Ты ничего к нему не чувствуешь? Или… Папа никак не выходит из головы?
Кусаю губы, дыхание, глядя в глаза дочери. Вот как ей объяснить, что чувства не всегда способны преодолеть всё препятствия, встречающиеся на нашем пути? Что есть стены, которые не перепрыгнешь, даже если очень захочешь?
— Чувствую, — шепчу я. — Но…
— Никаких «но», мам, — перебивает Даша. — Ты должна держаться за своё счастье. Крепко-крепко. Если чувствуешь, что твоё. Не смотри на других, не слушай никого… Ты заслуживаешь этого, как никто.
Прикрываю глаза, ощущая, как новая волна слёз подкатывает к горлу. Сердце обливается кровью.
Когда мне было столько, сколько дочери сейчас, я верила, что счастье — это любовь. Большая, всепоглощающая, с розовыми мечтами о вечности и верности. Тогда казалось: вот выберешь одного — правильного — и всё сложится. Семья, дом, дети… Всё будет как в книжке, где после «поженились» всегда стоит жирная точка, за которой нет ни усталости, ни обид, ни пустых вечеров, ни измен. И материнство являлось одним из этапов такой книги. Прекрасное и естественное продолжением любви.
Когда я родила Дашу, то безумно гордилась ею. Я училась быть мамой так, как учатся новой профессии: с трепетом и страхом. Но помимо Даши во мне была куча планов и целей. Я строила карьеру, защищала диссертацию, таскалась по институтам, боясь не успеть получить звание, боялась выгореть. Мой материнский инстинкт стал больше частью долга, частью ответственности, а не осознанной потребностью оберегать. Я могла позволить себе раздражение, усталость, злость. Иногда казалось: если ещё один раз услышу «мама», я взорвусь.