И, наверное, он в чём-то прав. Мне на самом деле страшно быть счастливой. Странно звучит, конечно, но уж как есть. Я боюсь новой боли, боюсь потерь — а вдруг ничего не получится. Вдруг мне снова нужно будет страдать, анализировать, делать шаг назад, обдумывать, мучиться. Вдруг счастье будет с ограниченным сроком годности? Я уже жила в иллюзии. Верила, что счастье в моих руках, что ничто и никто его не заберёт. А потом увидела, как муж пожирает — и не только глазами — другую женщину.
Громко выдыхаю.
— За последние месяцы я настолько сильно привыкла жить в хаосе, что порядок теперь меня пугает. Всё время подсознательно жду какой-то беды, никак не могу перестроиться и выдохнуть.
— А я, наоборот, — остановив машину на стоянке, Давид поворачивается ко мне. — Устал жить в порядке, где нет тебя .
Аэропорт встречает нас сдержанно — как старый знакомый, уставший от бесконечных прощаний. Люди снуют туда-сюда, как стрекозы, с чемоданами, сумками и телефонами.
— Подожди здесь, — говорит Давид и исчезает за стойкой регистрации.
И я стою, держу в руке паспорт как компас. В нём — имя, дата рождения, фотография, где я ещё с длинными волосами и примятой улыбкой. Смотрю на себя тогдашнюю и усмехаюсь:
— Вот бы ты удивилась, если бы узнала, что куда однажды поедешь. И с кем.
Вернувшись, Давид протягивает мне посадочный талон.
— Всё готово. Осталось только сдать багаж и дождаться вылета.
Таможенный контроль проходим молча. Только изредка касаемся пальцами, проверяя: «Ты тут? Со мной?». В зале ожидания царит стеклянная тишина. Люди сидят в наушниках, уткнувшись в экраны гаджетов.
Я тоже достаю телефон, проверяю сообщения. От Даши ничего.
Накануне вечером она мне сказала, что желает не счастья, а смелости.
— Смелости, чтобы построить своё, неповторимое, личное счастье.
Когда объявляют посадку, мой пульс ускоряется. Тело, наконец, осознаёт: точка невозврата близко. Вот он — момент, когда всё изменится навсегда.
Давид не торопит меня. Просто смотрит и ждёт, когда я смело шагну вперёд. Шагну. Оставив прошлое позади. Он умеет ждать. Умеет быть рядом, не затмевая собой.
— А если я всё испорчу? — спрашиваю тихо.
— Тогда мы всё исправим.
— А если не получится?
— Не попробуешь — не узнаешь, — с улыбкой профессорски изрекает он.
Толкаю его в плечо. Улыбаюсь непроизвольно. Вот балагур.
— Я серьёзно, Давид.
— Я тоже, Марина. Даже если не сложится у нас, то останется память об этом времени. Настоящие воспоминания, а не гадание при свечах «А что если бы…».
Улыбаюсь шире. Дрожу вся. Беру осторожно Давида за руку. Я хочу эти воспоминания. Хочу эту память. Хочу нас. Наши моменты.