Идём вместе по рукаву. Вокруг — люди, улыбки, чужие разговоры. Но они будто внутри стеклянного шара. Всё приглушено. Кроме него. Кроме Давида.
Он — реальный.
И я — тоже.
Когда мы заходим в самолёт, я чувствую, как сердце ударяет в рёбра — как птица, которую наконец выпустили. Салон — простой, светлый. Давид убирает мой рюкзак на полку, а я сажусь у окна.
Смотрю на крыло самолёта. На небо. На землю, которая пока ещё близко.
— Всё нормально? — спрашивает он, пристёгивая ремень.
Киваю:
— Да.
Всё не просто «нормально». Всё… по-другому. По-новому. По-настоящему.
Это не просто полёт. Это — рубеж, разделяющий мою жизнь надвое.
Закрываю глаза. Слушаю, как стюардесса желает нам приятного путешествия. Как двигатель начинает набирать силу. Всё, что было до этого, остаётся тут внизу. Мой страх. Моя прошлая жизнь. Мои ожидания и несбывшиеся мечты.
Остаёмся только мы. И этот самолёт.
Мы летим вперёд. И я, впервые за долгое время, не боюсь неизвестности и высоты.
Прошло два года
Мчим на всех парах в ЗАГС. Стрелка спидометра нервно трясётся от превышения скорости. Душный июнь, кажется, специально решил проверить мой характер на прочность. И нервы.
Из-за дурацкого циклона, который накрыл половину Европы, наш вылет задержали на целых три часа. Запись на укладку в салоне сгорела, заскочить домой и освежиться тоже нет времени. Приходится переодеваться прямо в салоне Давидового автомобиля, благо хоть чемоданы отдали нам без приключений.
Отворачиваю солнцезащитный козырёк и придирчиво разглядываю себя в зеркальце. Иза жары и спешки лицо красное, как панцирь у варёного рака. Лоб блестит как отполированная фара. Нужно срочно найти матирующие салфетки.
— Повезло тебе, Алиевич, — бормочу с лёгким укором, подскочив на очередной кочке. Надеюсь, я не выколю себе глаза, пока буду красить ресницы.
— С тобой? — переспрашивает Давид фирменным умиротворяюще-бархатным тоном, не отрывая взгляд от дороги. — Без сомнения.
— Как мило, — фыркаю, чуть приглушая раздражение. Один глаз, кажется, готов, остаётся ещё второй. — Но я не о себе. Повезло тебе, Давид, родиться мужчиной. Умылся, пиджак накинул — и уже красавец. Никто даже не заподозрит, что на свадьбу ты явился прямо с самолёта. А по мне сразу видно, что я не в салоне красоты, а где-то в багажном отделении тряслась.
Он смеётся грудным, спокойным, чуть бархатным смехом. Из разряда тех, которые мгновенно прорастают под кожу и вызывают кучу мурашек.
— Неправда. Ты выглядишь, как героиня голливудской мелодрамы. В том моменте, где все плачут от счастья.
— Скорее от моих ресниц, слипшихся в паучьи лапки, — шучу нервно.