— Даша ещё не привыкла, — бормочу упрямо.
— И не привыкнет, если будешь и дальше опекать её как маленькую. — Резко поворачиваю голову. В голосе Давида нет ни упрёка, ни злости. Простая констатация фактов. Он давно уже принял, что в моей голове непроходимые леса мыслей, заминированные поля стыда и высохшие русла сожаления. — Ты переживаешь за неё, она твоя дочь — это всё понятно. Но поверь… Чем меньше ты будешь трястись перед Дашей, тем легче ей будет порадоваться за нас .
Давид отпускает рычаг переключения передач, переплетает наши пальцы.
— Расслабься, Марин. Всё будет хорошо, — шепчет, а после нежно целует тыльную сторону моей ладони.
Изнутри меня топит тёплой волной надежды.
— Давид… — Разворачиваюсь к нему. Его профиль — строгий, как каменная гравюра, но глаза — если бы я могла в них заглянуть сейчас, в эту секунду — наверняка полны солнца. — Я просто не хочу… усложнять. За этот год столько событий произошло — распался мой брак с Виталиком, его роман с твоей бывшей женой, мы… Если ещё и со Стасом у Даши не сложится…, — вздыхаю тяжко, боясь произнести вслух. Не дай бог, напророчу. — Они сильно поссорились, ты в курсе? Из-за нас.
— Знаю, — кивнув, Давид возвращается к слежке за дорогой. — Виделся с ним. Он тоже весь на нервах.
— Он что-то говорил? Хочет помириться или уже…, — спрашиваю с надеждой. — Есть шанс их помирить? Может организуем им встречу? Случайную?
Давид качает головой.
— Э, нет, госпожа профессор. Выключайте свой любопытномер. Встревать в отношения детей ни ты, ни я не будем. Никаких «случайных» встреч, никаких семейных вечеров для Стаса и Даши. Я серьёзно. Они сыты по горло нами, им надо побыть вдвоём.
— Но Стас не ночует дома, как они…?
— Скоро вернётся, — бросает нетерпеливо Давид. — Ксения наверняка кормит его одними пельменями из супермаркета.
— Думаешь?
— Уверен. — подмигнув, Давид снова перемещает руку на рычаг коробки передач.
— Не все могут себе позволить быть счастливыми, — говорю глухо.
— Счастье — это не вопрос позволения. Это вопрос выбора, Марин.
Выбор. Всё упирается в него. Можно жить с тем, кто предал, лишь для того, чтобы наружные декорации остались нетронутыми. Можно спать в одной постели с пустотой, но в дорогих украшениях, в большой квартире, с официальным штампом и социально одобряемой тоской. А можно выбрать дорогу — неизвестную, сомнительную, без гарантий — но в которой ты будешь собой. Настоящей. Не красивой картинкой. Не тенью.
Давид бросает в мою сторону короткий взгляд, но этого мига достаточно, чтобы прочесть в его глазах несказанное обращение: «Ты снова норовишь спрятаться. Тебя опять тянет строить заборы из-за страха и угрызений совести. Ты снова поддаёшься на их уговоры».