— Но ты собираешься его уничтожишь. Окончательно. — Виталик сверлит меня взглядом. — Разве мало пар мы знаем, которые живут вместе жизнь, но… закрывают глаза на некоторые вещи? Ради детей?
— Не смей, — я сжимаю зубы. К горлу подступает ком.
— Ради Дашки, Марин. Ради её спокойствия. Она не должна думать, что брак — это что-то недолговечное и хрупкое. Она не должна жить с этим страхом.
— Ну ты и сволочь, — качаю головой, глотая слёзы.
— Ты можешь ненавидеть меня, но не ломай жизнь нашей девочки. Ты же любишь её. — Виталик хищно прищуривается. — Или тебе так важна гордость, что ты готова рискнуть Дашкиным счастьем? У тебя два высших образования, Марин, — и снисходительно усмехается. — Сделай умный выбор.
***
Просыпаюсь от звука будильника, но долго не двигаюсь. Лежу с открытыми глазами, уставившись в потолок, где рассветный свет ползёт тонкими струйками, оставляя за собой мягкие тени. Внутри пусто, как в выжженной пустыне, нет ни одного живого существа. Вся боль как-то в миг рассеялась, оставив мне только холодный пепел равнодушия.
С другой половины кровати доносится размеренное сопение Виталика. Понятия не имею, когда он лёг. Вернувшись в спальню, я выпила таблетку снотворного, чтобы поспать до утра без сновидений, без звуков. Без всего.
На кухне двигаюсь как в замедленной съёмке. Руки делают всё по привычке — ставлю турку на плиту, наливаю воду, высыпаю кофе. Запах бодрит, но не приносит облегчения. В голове снова и снова крутится вчерашний вечер: ресторан, счастливые лица детей, стол с полными бокалами и муж в объятиях другой. Вечер, который должен был осчастливить, разбил мою жизнь надвое. Как камень, брошенный в окно. Осколки разлетелись так далеко, что я уже не знаю, как их собрать обратно.
Когда Виталик заходит на кухню, утро становится ещё тяжелее. Выпрямляю спину и продолжаю помешивать закипающий напиток. Молчу. И не оборачиваюсь.
Слышу, как он подходит к холодильнику, как достаёт оттуда бутылку минералки. Мне даже не надо поворачивать головы, чтобы отчётливо представить, как именно он откручивает пластмассовую крышку, как запрокидывает голову и жадно глотает прохладную воду.
Он, как всегда, ждёт, что я заговорю первой. Но не в этот раз. Я больше не собираюсь играть в примирение. Не буду делать вид, что ничего не случилось.
Случилось. И назад уже не повернуть.
В тот момент, когда я узнала о предательстве Виталика, часть меня умерла. Всё, что я теперь ощущаю, — это холод. И равнодушие.
Часы на стене показывают, что мне пора выходить. Колеблюсь мгновение. Четверть века вместе. Двадцать пять лет вместе. И все хорошее отравлено горьким как ржавчина вкусом предательства. Он больше не стоит того, чтобы я теряла своё время, чтобы оставалась и выслушивала оправдания.