Вспоминаю Давида. Его руки. Его голос. Как он говорил: «Ты заслуживаешь счастья, Марина. Просто так, без условий».
А я верила. Позволила себе верить. Глупая. Наивная.
Слишком поздно.
Неправильно.
В голове — тысяча мыслей. Виталик. Ксения. Давид. Я. Четыре взрослых человека, каждый из которых решил, что имеет право на личное счастье. Каждый закрыл глаза на последствия. На наших детей. На то, как всё это отразится на них. Каждый думал только о себе.
Эгоисты.
Мы жонглировали судьбами, как стеклянными, хрупкими шарами, и даже не задумывались, что нельзя этого делать. Ни у нас, ни у наших детей нет страховочных тросов. Один неловкий шаг — и всё в дребезги.
Первые осколки уже у меня под ногами. Я не знаю, как пройти по ним, чтобы не изрезать душу.
Телефон жужжит в кармане. Тянусь за гаджетом в надежде, что это Даша. Но нет. Не она. Давид. Не отвечаю ему. Прячу обратно. Я не могу. Я не знаю, кто я сейчас: мать, женщина или просто человек.
На улице ночь. Время сжалось в бесформенную каплю боли. Атакует одиночество. И сожаление. И ещё осознание: выбор себя — это не всегда про свободу. Иногда это крест. Сегодня он неподъёмно тяжёлый. Даша меня когда-нибудь простит? Или я потеряла её навсегда?
Обнимаю себя руками, но это не спасает.
Телефон опять пиликает в кармане. Жужжит как назойливая муха, не давая ни вздохнуть, ни забыться. Сердце делает глупый кувырок в груди, прежде чем сжаться в тугой узел. Давид. Конечно, это Давид. Только он может писать в момент, когда я сыплюсь на куски.
Не достаю телефон. Не хочу. Не могу. Не должна. Пусть пишет.
В груди ноет, словно кто-то вбил в неё ржавый гвоздь и крутит, крутит, крутит. Дашины слова на повторе режут по живому: «Ты должна всё прекратить. Если не прекратишь — я больше знать тебя не хочу.»
Боже, как больно.
И снова — вжик-вжик. И ещё раз. Телефон, не зная пощады, требует внимания. Давид настойчив, как дождь в ноябре.
Рукавом халата медленно вытираю слёзы и плетусь на кухню. Ощущение, что я в момент постарела лет на сто. Руки, колени трясутся, словно стали желейными. Открываю кран и подставляю ладони под почти ледяную струю воды. Пальцы вмиг холодеют, но мне этого и надо. Прижимаю их к лицу, хочу смыть с себя всё — вину, слабость, любовь.
Пью прямо из-под крана. Горло сжимает. Не могу дышать. Не хочу. Давид всё пишет и пишет. Не сдаётся.
Хватаю телефон, уже готовая выбросить его в окно, но палец сам скользит по экрану.
Открывается наша переписка. Зачем? Не знаю. Может, чтобы я убедилась, что способна быть сильной? Что не поддамся соблазну?