– Я боюсь, что не смогу его делить. Что каждый раз, когда он будет уходить к ним, я буду сходить с ума.
Казалось бы, что за два месяца все эмоции должны были притупиться и все страсти – улечься. Но нет. Я по-прежнему ищу по утрам ладошкой на второй половине кровати Витю и надеюсь, что он придет к ужину.
Но нет. Он делает ровно то, о чем я попросила: позволяет разобраться со своими чувствами. Правда, стоит мне позвонить – и он мгновенно приезжает. Но этой опцией я пользуюсь не часто. Потому что нечего травить душу ни себе, ни ему.
– А ты спросила его, нужно ли вообще делить?
Я молчу. Потому что знаю, что он ответит. Но в то же время понимаю: теперь у него просто не хватит смелости отказать им, в случае если Данилу что-то потребуется. И Ирина будет этим пользоваться.
– Лена, мой сын – упрямый дурак. Но он не лжец. Если говорит, что ты для него важнее всего, значит, так и есть.
– Но Даня…
– Даня – его сын. Да. Но у него есть настоящий отец. Боря не откажется от него, даже зная правду. Он уже смирился с этой болью, и я безумно рада, что Иркой он тоже переболел. А Витя… Витя выбрал тебя. Еще тогда, когда увидел тебя впервые. И пятнадцать лет назад, когда попытался забыть о досадном эпизоде. Я его не выгораживаю, ты не думай. Но понимаю, почему он промолчал. И сейчас он снова выбирает тебя.
Я закрываю глаза. В голове всплывают его слова: «Без тебя мне ничего не нужно».
– А если я не смогу? – шепчу.
– Тогда хотя бы попробуй, – улыбается она печально.
Дверь снова открывается. И на пороге застывает Витя. Он хмурится, увидев нас с его матерью.
– Мам, можно нам с Леной поговорить наедине?
Свекровь кивает и поднимается.
– Ничего не бойся. Мы с тобой, – шепчет она, обнимая меня перед тем, как оставить вдвоем с ее сыном.
Как только дверь за Антониной Григорьевной закрывается, вокруг повисает тишина. Слышно только наше неровное дыхание и далекий смех из дома.
– Давай сбежим отсюда, – внезапно предлагает Витя и, прежде чем я успеваю что-то ответить, подходит ближе, берет меня за руку и тянет к выходу.
– Куда? – только и могу из себя выдавить.
– Покажу тебе кое-что…
Витя ведет меня к машине, его пальцы сплетаются с моими так естественно, будто между нами не было этих месяцев разлуки и боли. Мы едем в полной тишине. Проселочные дороги сменяются городскими огнями, и через полчаса машина останавливается перед высокими коваными воротами.
– Где мы? – спрашиваю, пока он вводит код.
– Увидишь.
Ворота открываются, и мы въезжаем на территорию огромного строящегося комплекса. Фонари освещают кирпичные стены, краны, бетонные плиты.