– Ди…
– Я злилась на папу. Очень. Но… он страдает без тебя, – продолжает дочь, заставляя меня чувствовать вину за то, что наша семья раскололась.
– Лена, – Витя целует мои ладони. – Дай нам шанс, – заглядывает мне в глаза.
А я поднимаюсь на ноги и выбегаю из комнаты.
Выбегаю на веранду и закрываю за собой дверь.
Расхаживаю из угла в угол, пытаясь восстановить дыхание и успокоить взбесившийся пульс.
– Лена, – за спиной тихо щелкает замок и раздается голос свекрови.
Я замираю, не оборачиваясь к ней. Не хочу сейчас никого видеть и слышать, и тем более разговаривать.
– Оставьте меня одну, пожалуйста, – прошу, но голос дрожит.
– Нет, дорогая, не оставлю, – она подходит ближе, и я чувствую тепло её руки на плече. – Ты не одна в этом. И я не позволю тебе убегать и прятаться от семьи.
– Да какая семья? Все оказалось ложью! – сжимаю кулаки, чтобы не разрыдаться.
– Все та же семья, твоя. И то, что к нам присосалась пиявка, что годами пила кровь, не означает, что все мы мгновенно стали змеями. Просто она очень долго питалась нами. Мы немного ослабли, но кровь обновится, мы наберемся сил и станем сильнее пуще прежнего.
– Но он лгал! Как же вы не понимаете, что я не могу верить ему больше!
– Понимаю. Лучше, чем ты думаешь.
Она мягко ведет меня к креслам, что стоят прямо тут. Садится сама и тянет меня на соседнее. В её глазах нет осуждения, только усталость.
– Думаешь, я рада тому, что мы на груди змею пригрели, которая одному сыну голову годами морочила, а второму семью разбить пыталась? – впервые говорит она с нескрываемой злостью. – Я же, когда об этом узнала, сама хотела ее придушить голыми руками. Но как бы я ни злилась, она мать моих внуков. И если ее видеть совсем не хочется, то Данил наш и Ника наша. Хоть Боря на Нику больше влияния имеет, но я не хочу, чтобы эта дрянь настроила против нас внука. Она ведь может, – вздыхает тяжело. – Хватит мне того, что сыновья теперь врагами стали. А все из-за обмана пятнадцатилетней давности.
Вижу, как у нее дрожат руки и сбивается дыхание.
Ирина прошлась танком по нашей семье, и теперь неясно, как нам всем существовать дальше.
– А ты, Леночка, у нас своя, родная, – свекровь сжимает мою руку крепко. – И для меня невыносима даже мысль, что из-за какой-то ненормальной мучается столько людей. Я же вижу, как мой сын сходит с ума без тебя, – и снова этот судорожный вздох. – Он так и не спит ночами и будто бы не живет даже. А стоит про тебя заговорить, как он будто просыпается ото сна.
– Но это не решает главного…
– А что главное? – она наклоняет голову. – Ты боишься, что он будет разрываться между вами? Или что он снова оступится?