– Ты же понимаешь, что в этот раз может не быть как тогда, когда вам хватило одного-единственного раза для зачатия. Могут уйти месяцы и годы? – смотрю прямо в ее наглые глаза, надеясь все же увидеть там не многолетнюю злость, а то, что прежде всего ею руководит желание помочь сыну, а не насолить мне.
На лице невестки появляется едкая улыбка. Все эта стерва осознает и понимает.
– Думаешь, я такая дура и не понимаю, что у нас каждый день на счету. Будет искусственное оплодотворение, – вижу, с каким трудом дается ей это признание. – Но и естественный метод стоит опробовать. Вдруг все же получится, а?
Теперь я теряюсь, чего больше в ее интонации, надежды на чудо или все же желания задеть меня за живое.
– Ты у меня об этом спрашиваешь? – понимаю, что все равно закипаю. Потому что я даже на мгновение не хочу представлять Ирину с Витей. – Тебе нужно разговаривать об этом с моим мужем.
Чувствую, что чаша моего терпения переполнена и мне пора уходить отсюда, пока я не сказала чего-то лишнего.
Потому что в данной ситуации от меня ничего не зависит. Если я буду давить хоть на что-то, то окажусь в глазах окружающих эгоистичной сукой.
– А ты не в восторге от этого всего, да? – она смотрит на меня с каким-то презрением. И мне становится не по себе.
– Разве у меня есть повод для радости?
– У ребенка появится шанс выжить. Разве на фоне этого может иметь значение связь ради его спасения?
– Ты думаешь, я не понимаю? – мой голос дрожит. – Но ты же сама сказала, что будет искусственное оплодотворение. Зачем тогда?..
– Потому что я должна попробовать все! – она резко вскакивает, её глаза горят. – Ты бы на моем месте сделала то же самое!
Ее слова эхом отскакивают от стен, расстворяясь в пространстве.
И только мы сверлим друг друга взглядами. У каждой из нас своя правда, за которую не нужно объясняться.
Если бы на кону стояла жизнь Дианы, Демьяна или Дениса… Я бы тоже не остановилась ни перед чем. Но… Данил не мой сын. И как же я билась за его спасение до того момента, как все вскрылось, так же резко я остыла к теме его выздоровления, когда поняла, что существует лишь один способ.
– Ты получишь своего ребенка, – говорю тихо. – Но не через его постель.
Ирина смотрит на меня, и вдруг её лицо меняется. Глаза становятся мокрыми, губы дрожат.
– Лена… – её голос срывается. – Ты думаешь, мне это легко? Ты думаешь, я хочу быть вот такой дрянью?
Она вдруг кажется такой хрупкой… и поломанной.
– Я ненавижу себя за то, что сделала тогда. Но сейчас! Я готова на все! Абсолютно на все, не испытывая при этом чувства вины. Ты не знаешь, как это – смотреть, просто смотреть на то, как твой ребенок… – она не выдерживает и всхлипывает.