– Лен, – черты лица мужа мгновенно заостряются, и я вижу, как двигается кадык у него под кожей, когда Витя сглатывает. – Я был не просто пьян. А в говно.
– О, тогда мне следует сюда пригласить Иру снова, чтобы вы зачали Данилу сестренку, раз у тебя так превосходно получается делать с ней детей на пьяную голову.
– Прекрати! – резко обрывает он меня. – Боря ушел спать. А мы сидели какое-то время на кухне, разговаривали. Ира так искренне интересовалась тем, что именно произошло между мной и тобой. А я ведь без всякой задней мысли рассказывал ей о том, что в последнее время тебе совсем не до меня, и тем более не до интима. Диана все время спала с нами, спала плохо. Мне казалось, что нет ничего предосудительного в том, что я обсуждаю это с невесткой. Мы ведь были одной семьей. И вы дружили.
Он замолкает, опуская глаза, а затем снова делает несколько глотков из стакана.
– Она по-дружески гладила меня по плечу. Я думал, что по-дружески. А потом внезапно поцеловала.
Сердце сжимается, когда я представляю ту самую картинку. Меня охватывает дрожь, и сжимается горло.
– На какой-то миг я растерялся, но затем оттолкнул ее и сказал, что сделаю вид, будто этого не было, и ушел спать, – Витя замолкает и смотрит на меня с грустью.
– Если ты ушел, то как у вас получился Данил?
Мне противно слушать это и больно, но я должна узнать правду.
– Мне снился сон, будто ты решила меня порадовать, нырнув под одеяло, – продолжает спокойно свой рассказ супруг. – А мы с тобой так давно не шалили подобным образом, и я кайфовал от того, какими реалистичными были ощущения во сне. А проснулся я от тяжести женского тела на себе. Реально казалось, что это ты наконец-то вспомнила обо мне… – замолкает. – И только когда дело подошло к финалу и я услышал ее голос и то, как она признавалась мне в любви, то понял, что это вовсе был не сон, а на мне сидишь не ты.
Кажется, что из меня вырвали все внутренние органы, потому что по ощущениям я не жива и, вообще, наблюдаю за происходящим со стороны. Это моя оболочка сидит и слушает о грязном предательстве мужа.
– Прости, Лен. Я… я не планировал всего этого. И ты бы знала, как я себя ненавидел за случившееся.
– Ты… мог рассказать, – нахожу в себе силы заговорить сквозь невыносимую боль.
– Нет, не мог, – отрицательно качает он головой. – Ты бы не простила.
– Но ты лгал.
– Я ненавидел себя и ее. С тех пор я ни разу не оставался у них и старался держаться от Иры подальше.
– Но как… когда ты узнал, что Данил – твой сын? После этого невозможно было игнорировать вашу связь.
– Я узнал это только с отъездом Бориса, – произносит он хрипло. – И тогда знаешь о чем я подумал? – смотрит пристально. – Не о том, что это не племянник болен, а мой сын. Я подумал о том, что это конец. И ты не простишь меня.