– Доченька, – пытаюсь успокоить её, но понимаю, что слова сейчас бессильны. – Это сложно объяснить. Люди иногда совершают ошибки, даже те, кого мы считаем идеальными.
– Ошибки? – она поворачивается ко мне, и я вижу, сколько боли в её глазах. – Это не ошибка, мам! Это предательство! Он предал тебя, нас, всю нашу семью!
Я молчу, потому что не могу с ней спорить. Она права. Предательство – это именно то слово, которое описывает всё, что произошло.
– Я не хочу его больше видеть, – говорит она твердо. – Я не хочу, чтобы он был частью моей жизни.
– Диана, – пытаюсь возразить, но она перебивает меня:
– Нет, мам! Ты не можешь заставить меня простить его. Он разрушил всё, во что я верила. Он разрушил нашу семью.
– Наша семья ещё не разрушена, – произношу я, хотя сама в это не верю. – Мы всё ещё вместе. Мы можем пройти через это. Даже если… – эта мысль причиняет особенную боль. – Даже если мы с папой разойдемся, то мы оба, как и твои братья, все еще будем твоей семьей.
– Как? – она смотрит на меня с вызовом. – Как мы можем пройти через это? Ты что, собираешься простить его? После всего, что он сделал?
Кажется, что выдержка покидает меня. Закрываю глаза, чувствуя, как слезы подступают. Но я делаю несколько глубоких вдохов, прогоняя их.
– Я не знаю, дочка. Я не знаю, что буду делать. Но я знаю, что мы должны быть вместе. Мы должны поддержать друг друга.
– У меня нет желания его поддерживать, – бросает она холодно. – Он не заслуживает этого.
– Диана, – пытаюсь до неё достучаться, – он всё ещё твой отец. Он любит тебя.
– Любит? – она усмехается. – Если бы он любил нас, он бы так не поступил. Он думал только о себе.
Я понимаю, что сейчас бесполезно что-то объяснять. Она слишком расстроена, слишком зла. Ей нужно время, чтобы всё осмыслить.
– Давай просто поедем домой, – предлагаю я. – Мы поговорим позже, когда ты успокоишься.
Она молча кивает, и я наконец трогаюсь с места.
Дорога домой проходит в тишине. Диана уставилась в окно, а я сосредоточена на дороге, хотя мысли водят хоровод вокруг одного и того же.
Как мы будем жить дальше? Смогу ли я простить Виктора? И, вообще, должна ли?
Когда мы подъезжаем к дому, я вижу, что на подъезде стоит Виктор. Он выглядит измученным, его лицо бледное, а глаза полны тревоги. Он отправился домой вперед, чтобы проверить, не вернулась ли дочь. Она заставила нас понервничать.
– Мам, – тихо говорит Диана, когда я паркуюсь. – Я не хочу с ним разговаривать.
– Хорошо, ты не обязана, – соглашаюсь я. – Иди в свою комнату.
Она быстро выходит из машины и, не глядя на отца, заходит в дом. Виктор смотрит ей вслед, и я вижу, как тяжело ему дается ее безразличие.