Я поднимаюсь выше и сажусь рядом с ним, чувствуя, как тяжесть ситуации давит на нас обоих. Мы сидим в тишине, и только из открываемых и закрываемых дверей на других этажах доносится до нас гул незнакомых голосов. Я думаю о Диане, о том, как она сейчас страдает. Я думаю о Даниле, о том, что его жизнь висит на волоске. И я думаю о нас – о нашей семье, которая оказалась на грани разрушения.
– Лена, – наконец нарушает тишину Виктор. – Я не знаю, как всё исправить. Но я знаю, что не могу потерять вас. Ни тебя, ни детей.
– Поздно, Вить. Слишком поздно. Своей ложью ты уже нас потерял.
Хожу по больничным коридорам в поисках дочки, снова и снова набирая ее номер. Но в ответ мне только длинные гудки.
“Диана, пожалуйста, ответь! Я волнуюсь!” – записываю голосовое сообщение и отправляю в мессенджере.
Вижу, как появляется вторая голубая галочка и выдыхаю, что дочь хотя бы в порядке.
“Ты не обязана возвращаться с отцом! Можешь подойти к моей машине, я отвезу тебя домой”, – посылаю следующее.
Она долго что-то набирает в ответ. А затем приходит краткое: “Ок”.
Облегченно выдыхаю, направляясь к парковке.
Конечно, тему со способом лечения Данила мы с Витей так и не обсудили. Как-то слишком стремительно все происходит. Я не успеваю пережить один удар, как на меня кидают новую гранату, в надежде, что эта точно добьет. И пока я не могу трезво оценить урон, нанесенный не только моей семье, но и лично мне, потому что пока все видится так, будто произошла настоящая катастрофа, после которой не выживет ни один организм.
Тем не менее я все еще дышу. Думаю. Переживаю. Но сейчас меня волнует состояние дочери.
Я стою у машины, нервно постукивая пальцами по крыше. В голове крутятся мысли, как будто карусель, которая не может остановиться. Диана должна появиться с минуты на минуту, но каждая секунда ожидания кажется вечностью.
Наконец я вижу, как она выходит из больницы. Её лицо бледное, глаза опухшие от слёз. Она идёт медленно, словно каждый шаг даётся ей с трудом.
– Солнце, – мягко произношу я, открывая дверь машины, – садись, поедем домой.
Она молча садится на пассажирское сиденье, уставившись в окно. Я завожу двигатель, но не трогаюсь с места, собираясь с мыслями и успокаивая тремор.
– Мам, – наконец говорит она, её голос дрожит. – Это правда? Всё, что я услышала? Папа… он действительно?..
Я вздыхаю, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.
– Да, дочка. Это правда, – отвечаю тихо. – Но это не значит, что он тебя не любит. Он всё ещё твой отец.
– Как он мог? – её голос срывается на крик. – Как он мог так поступить с тобой? С нами?