— Вы так хорошо это осознаете, — я притворно улыбнулась. — Должно быть, богатый опыт позволяет вам судить о подобных вещах с такой уверенностью.
Воздух вокруг нас накалился. Придворные замерли, ловя каждое слово. Это была настоящая дуэль, и я отказывалась капитулировать.
— В моих покоях, по крайней мере, никогда не пахло тюремной камерой, — ее голос потерял сладость, в нем зазвенели стальные нотки.
— Все поправимо, дорогая маркиза, однако дешевые духи не помогут скрыть даже глупость, не то что запах тюремной камеры, — выпалила я, уже не думая о последствиях. — Советую вам сменить парфюмера. Нынешний явно не справляется со своими обязанностями.
Вокруг послышались сдержанные вздохи и хихиканье. Маркиза побледнела, ее губы сжались в тонкую ниточку. Она собралась было для нового выпада, но в этот момент рядом раздалась тяжелая уверенная поступь.
Мы обе вздрогнули и обернулись.
Буонотарде остановился рядом с нами. Его лицо было невозмутимым, но в глазах бушевала буря.
Игры без правил
Он стоял между мной и маркизой, и его молчание было громче любого крика. Де Ленкур попыталась изобразить подобострастную улыбку, но она вышла кривой и неестественной.
— Ваше Величество, — залепетала она, — мы как раз беседовали с леди Элеонорой о… о переменчивости придворной фортуны.
Сергей медленно перевел на нее взгляд. Казалось, температура упала еще на несколько градусов.
— Маркиза, — его голос был тихим, но каждое слово падало гирей на весы, — ваше рвение в обсуждении тем, которые вас не касаются, поистине восхищает. Однако, полагаю, герцог де Савиньи будет рад вашему обществу. Он только что выразил сожаление о вашем отсутствии.
Это было не предложение, а приговор. Старый скупой герцог, как мне поведала всезнающая Анна-Мари, давно приглядел для себя маркизу, но не смел приблизить ее, пока она оставалась фавориткой императора. Де Ленкур побледнела, ее губы задрожали. Она попыталась что-то сказать, но под ледяным взглядом императора слова застряли у нее в горле. Сделав неглубокий, неловкий реверанс, она, пошатываясь, ретировалась, растворившись в толпе.
Мы остались одни в центре всеобщего внимания. Он повернулся ко мне, и его рука легла на мою талию. Прикосновение было твердым, властным, не оставляющим пространства для возражений. По телу пробежала знакомая предательская дрожь.
— Пройдемся, моя дорогая? — произнес он громко, чтобы слышали все окружающие. — Мне кажется, вы устали от излишне оживленных бесед.
Я знала, что Сергей умел вести переговоры и обладал красноречием, но в изящной словесности его трудно было заподозрить. Видимо, его, как и меня, успели натаскать в местной риторике.