Я замерла, глядя на него. В груди что-то екнуло, какая-то старая, глупая надежда, которую я давно похоронила.
— Щит? От чего?
— От тебя! — он остановился передо мной, его глаза горели. — От того, как ты на меня смотришь. От того, как я от тебя зависел. Это душило. Успех, давление, ответственность… а потом приходил домой, к тебе, и ты была… ты была единственным, перед кем я не мог притворяться. С тобой я терял контроль. И это было невыносимо. Проще было оттолкнуть тебя, сделать больно, чем признать, что без тебя я — ничто.
В комнате повисла тишина. Его слова висели в воздухе, как пар. Я слышала собственное сердцебиение. Все эти годы я думала, что он просто разлюбил, что нашел кого-то лучше. А оказалось… оказалось, он просто испугался. Испугался нас. Испугался той власти, которую я над ним имела. Это было так по-мальчишески, так нелепо…
— Почему ты не сказал мне этого тогда? — прошептала я. — Мы могли бы…
— Что? — он горько усмехнулся. — Пойти к семейному психологу? Ты бы стала меня жалеть? Я не хотел жалости, Вика. Я хотел… не знаю, чего я хотел. Контроля. А в итоге потерял все.
Я смотрела на него — на этого могущественного императора, который стоял передо мной с видом заблудшего подростка, и чувствовала, как старая обида понемногу начинает давать трещины. Это не было прощением. Слишком много боли пролегло между нами. Но это было… пониманием того, что монстр, которого я все эти годы ненавидела, был вовсе не монстром. А всего лишь гордым и очень глупым человеком.
Мы не говорили больше ни слова. Он снова сел в кресло, я осталась на диване. Мы просто сидели в тишине, каждый на своей территории, разделенные всего парой метров и целой жизнью ошибок. Но впервые за долгое время эта тишина не была враждебной. Она была просто тишиной.
Мне вдруг захотелось, чтобы он сделал что-нибудь. Подошел, попытался обнять, поцеловать… не знаю… Конечно, я бы его оттолкнула, но разочарование от того, что Сергей просто встал и вышел, было, кажется, неподдельным. Я рыкнула на него, как Соня на императора. Каветта даже проснулась и с удивлением воззрилась на хозяйку.
— Да спи ты, спи, — махнула я на нее.
На следующее утро я снова получила записку. На этот раз не через официальную почту, а изящно подброшенную в корзинку с моим рукоделием. В записке был указан адрес и время. Пришло время выполнить поручение Изабеллы.
Комната лояльной камеристки, отправившейся «по делам» в город, оказалась до смешного крошечной и пахла мылом и чужой жизнью. Узкая кровать, скромный комод. Я чувствовала себя нелепо, словно взрослый человек, втиснувшийся на детские качели.