Сердце замерло, а потом забилось с такой силой, что в висках застучало. Я отпрянула от окна, ударившись спиной о холодную стену. Это не могло быть правдой. Сон. Кошмар. Психоз. Любое объяснение казалось предпочтительнее того, что открывалось взгляду.
Обернувшись, я осмотрела комнату в поисках хоть какой-то зацепки. Взгляд упал на собственные руки, лежавшие на каменном подоконнике. Руки… но не мои. Кожа была более светлой, гладкой и упругой. Исчез и маленький шрам от ожога на указательном пальце правой руки, что остался с детства. Ногти — розовые, как лепестки, без следа шеллака, который я в последнее время почти не снимала, но ухоженные. Я сжала пальцы, ощущая под кожей молодую, здоровую силу. Паника сменилась оторопью, почти мистическим ужасом.
Оглядев комнату, я поняла, что зеркал тут нет, разве что… В углу за кроватью с балдахином стоял кованный сундук. Почти бегом, путаясь в длинной ночнушке, я кинулась к нему. Его крышка оказалась тяжелой, но поддалась. Внутри лежали аккуратно сложенные платья, рубашки, что-то, напоминающее нижнее белье. Все из натуральных, дорогих на ощупь материалов — лен, шерсть, шелк. Но фасоны… такое носили веке в восемнадцатом, или девятнадцатом. Ни молний, ни пуговиц в привычном понимании. В основном шнуровки и ажурные заколки.
На дне сундука лежал небольшой круглый предмет — полированное металлическое зеркало в простой оправе. Рука дрожала, когда я подносила его к лицу. И в тусклом свете зарождающегося дня увидела… не себя. Точнее, себя, но двадцатилетнюю. Высокие скулы, гладкую кожу без единой морщинки, густые каштановые волосы, ни единой седой прядки, большие, широко распахнутые серо-зеленые глаза и длинные ресницы без следа туши. Это было мое лицо, каким я его помнила до первых разочарований, болячек и бессонных ночей. Я провела пальцами по щеке, по контуру губ. Отражение повторяло движение. Это была я. И это была не я.
Зеркало выпало из ослабевших пальцев и с глухим лязгом покатилось по каменному полу, чудом не разбившись. Пришлось опереться о сундук, чтобы не рухнуть рядом. В висках стучало, в ушах стоял звон. Что происходит? Галлюцинация? Психоз на почве пережитого стресса? Или… та самая брошь? Нелепая, отчаянная мысль, рожденная в пьяном угаре… Нет, не может быть. Так не бывает.
Внезапно за дверью, о которой я до сих пор не подумала, послышались шаги. Легкие, быстрые, торопливые. Они приближались. Я инстинктивно отпрянула от сундука к кровати, сжимая в руке край балдахина, как последнюю ниточку к реальности. В дверь — массивное, обитое железными коваными скобами чудовище, робко постучали.