Потом началось самое сложное. Сначала — тонкая льняная рубашка. Затем —корсет, жесткий и негнущийся. Мари ловко затягивала шнуровку на спине, и с каждым движением дыхание становилось все более стесненным, а талия — неестественно узкой. Ощущение было странным и неприятным, будто тело заковывали в панцирь.
— Не слишком ли туго? — спросила Мари, заметив, как я пытаюсь вдохнуть полной грудью.
— Слишком, пожалуй, — прошептала я, и она чуть распустила шнуровку, позволив мне глотнуть воздуха. Так хотя бы можно было дышать.
Поверх корсета на меня надели широкую нижнюю юбку, а затем и само платье. Тяжелый, плотный бархат лег на плечи, немного придавив к земле. Как они все это носят? Рукава были длинными и расширялись к запястью, скрывая руки. Горловина — высокой и тесной. Мари снова орудовала шнуровкой, закрепляя платье, и с каждой затянутой петлей новая реальность все плотнее обступала меня.
Когда с одеждой было покончено, я села на табурет перед тем самым зеркалом, которое валялось на полу. Мари подняла его и поставила на сундук.
— Простите, ваша светлость. Леди Изабелла приказала вынести большое зеркало из вашей комнаты, пока вы… спали. Придется пока делать прическу с этим.
Я только кивнула, подтверждая, что готова к экзекуции. В мутной поверхности отражалась не просто молодая женщина, а знатная дама в дорогом, строгом платье. Чужое лицо в обрамлении чужих одежд.
Мари принялась за волосы. Ее пальцы быстро и ловко расчесывали пряди, затем заплетали их в сложную конструкцию из кос и завитков, закалывая невидимками шпильками. Прическа оттягивала кожу на висках, заставляя чувствовать себя еще более скованной. Ни одной свободно лежащей пряди. Все было убрано, упрятано, подчинено правилам.
— Вот и все, ваша светлость, — наконец произнесла Мари, отступая на шаг, чтобы полюбоваться своей работой.
Из зеркала смотрела на меня незнакомка. Высокая, статная, с безупречной осанкой, благодаря корсету, и холодным, отрешенным выражением на красивом молодом лице. В этом отражении не осталось и следа от той сорокапятилетней женщины, что еще вчера одиноко пила вино в однушке на окраине Москвы. Горничная сделала свое дело, превратив Викторию в леди Элеонору. Оставалось лишь принять новые правила игры, в которую я была втянута против собственной воли. Или хотя бы посмотреть, что мне предложит здешний мир.
— Леди Изабелла ждет вас к завтраку, когда вы будете готовы, — тихо напомнила Мари, склонив голову.
Закончив свою работу, она неслышно удалилась, оставив меня одну в центре комнаты. Платье тяжелым бархатным гнетом лежало на плечах, корсет сковывал каждое движение, не позволяя сделать полный вдох. Каждое неловкое движение отзывалось тугим сопротивлением швов и шнуровки. Казалось, одежда диктовала саму манеру держаться — прямее спину, выше подбородок, скрывая смятение за маской аристократической невозмутимости.