Лифт гудел и скрипел, поднимаясь на седьмой этаж с такой медлительностью, что казалось, он вот-вот развалится. Дверь в квартиру была новой, железной, контрастирующей с облупившейся краской на стенах. Внутри пахло свежей краской и синтетическими материалами от недорогого ремонта. Чисто, стерильно, бездушно. Комната, узкий коридор, удушающе-маленькая кухня, санузел, балкон, выходящий на другую такую же серую панель. Всё было новым, подобранным, видимо, тем же адвокатом или его помощником — стандартная мебель из недорогого гипермаркета, простенькая бытовая техника, безвкусный текстиль. Ни души, ни намёка на индивидуальность. Камера. Временное пристанище до того, как… А до того, как что? Смысла в этом вопросе не было.
Зато в шкафчиках нашлись дежурные наборы химии и прочих средств для уборки. Это было кстати, учитывая, как натоптали носившие мой нехитрый скарб грузчики. В ванной стоял мой любимый шампунь. Как последний комплимент для приговоренного. Больше я такого позволить себе не смогу. На кухне обнаружилась новая посуда. В холодильнике — дежурный набор продуктов и даже бутылка неплохого вина. Надо же! Интересно, кто оказался таким заботливым? Вряд ли Сергей. Вот шампунь он мог надиктовать кому-то из своих помощников в качестве издевки, а еда — это уже было за гранью его человеколюбия. По его мнению, я, как женщина, сама должна уметь и в магазин сходить, и приготовить. Когда-то он казался мне идеалом мужчины, а теперь… Нет, мне все еще было больно, что он выкинул меня за борт, но раньше я не замечала за ним такой любви к Домострою. Как там? «Церковь, кухня, дети»? Хотя в церковь Соколов не ходил — ему было некогда. Крестик на груди, такой же насквозь фальшивый, как и обручальное кольцо.
Пока я расставляла коробки по углам, за стеной послышались крики. Ссорилась пара. Женский голос визгливо выкрикивал упрёки, мужской — грубо огрызался. Слов разобрать было нельзя, но интонации говорили сами за себя — грязь, безысходность, взаимное унижение. Я закрыла глаза, прислонившись лбом к прохладной поверхности холодильника. Раньше за стенами нашей квартиры была тишина, изредка нарушаемая приглушённой музыкой или звуком лифта. Здесь всё было иным — стены тоньше, люди грубее.
Вечером я почувствовала, что от развешивания и раскладывания вещей начало ломить спину. А голова болела от того, что найти место всем моим, казалось, немногочисленным вещам, в этой однушке было на удивление не просто. К тому же в животе настойчиво урчало — развод разводом, а обед никто не отменял. Я закинула в закипевшую воду пол пачки пельменей, как в студенческой юности, и открыла бутылку вина. К черту все! Напьюсь и забудусь.