— Вот и все, ваша светлость, — наконец произнесла Мари, отступая на шаг, чтобы полюбоваться своей работой.
Из зеркала смотрела на меня незнакомка. Высокая, статная, с безупречной осанкой, благодаря корсету, и холодным, отрешенным выражением на красивом молодом лице. В этом отражении не осталось и следа от той сорокапятилетней женщины, что еще вчера одиноко пила вино в однушке на окраине Москвы. Горничная сделала свое дело, превратив Викторию в леди Элеонору. Оставалось лишь принять новые правила игры, в которую я была втянута против собственной воли. Или хотя бы посмотреть, что мне предложит здешний мир.
— Леди Изабелла ждет вас к завтраку, когда вы будете готовы, — тихо напомнила Мари, склонив голову.
Закончив свою работу, она неслышно удалилась, оставив меня одну в центре комнаты. Платье тяжелым бархатным гнетом лежало на плечах, корсет сковывал каждое движение, не позволяя сделать полный вдох. Каждое неловкое движение отзывалось тугим сопротивлением швов и шнуровки. Казалось, одежда диктовала саму манеру держаться — прямее спину, выше подбородок, скрывая смятение за маской аристократической невозмутимости.
Новая жизнь
Переезд занял один день. Не то чтобы вещей оказалось мало — просто брать было почти нечего. Всё, что составляло обстановку нашей, вернее, теперь уже его квартиры, осталось там. Мебель, техника, посуда — всё это было частью жизни, от которой он меня оторвал. Я упаковала только личные вещи: одежду, книги, пару альбомов с фотографиями, которые он, вероятно, даже не заметит, и коробку с безделушками, сувенирами, памятными мелочами, на которые он никогда не обращал внимания. Дорогие украшения, подаренные им когда-то по поводу и без, я оставила в спальне на туалетном столике. Пусть донашивает эта его «ассистентка». Мне они могли только послужить напоминанием о том, как я от него зависела. Мелькнула было мстительная мыслишка отнести их в ломбард и никогда оттуда не забирать, но мысль о необходимости искать ломбард и о том, как на меня там посмотрят, вызывала лишь тошноту.
Квартира, которую он мне «выделил», находилась в панельной девятиэтажке на самой окраине, где-то за чертой былого уюта и привычного маршрута. Дом был серым, обшарпанным, с потёртыми подъездными дверями и почтовыми ящиками, половина из которых висела на одной петле. Возле подъезда толпились подростки в спортивных костюмах, громко слушавшие музыку с телефона и курившие что-то со сладковатым, тошнотворным запахом. Они проводили меня оценивающими, нагловатыми взглядами, но, видимо, оценив мой возраст и отсутствие в руках ничего ценного, кроме картонных коробок, тут же потеряли интерес. Раньше я бы обиделась — возраст возрастом, но молоденькие бармены пытались со мной флиртовать, а сын подруги и вовсе как-то сделал комплимент, назвав милфой. Но сегодня, без косметики, причёски, которую мне лень было делать, и того внутреннего огонька, который делает женщину желанной, я наверняка выглядела как начинающая старуха. И мне было абсолютно все равно. Моя жизнь закончилась вчера в дорогом офисе. И смысла наводить красоту я больше не видела.