Зеркало выпало из ослабевших пальцев и с глухим лязгом покатилось по каменному полу, чудом не разбившись. Пришлось опереться о сундук, чтобы не рухнуть рядом. В висках стучало, в ушах стоял звон. Что происходит? Галлюцинация? Психоз на почве пережитого стресса? Или… та самая брошь? Нелепая, отчаянная мысль, рожденная в пьяном угаре… Нет, не может быть. Так не бывает.
Внезапно за дверью, о которой я до сих пор не подумала, послышались шаги. Легкие, быстрые, торопливые. Они приближались. Я инстинктивно отпрянула от сундука к кровати, сжимая в руке край балдахина, как последнюю ниточку к реальности. В дверь — массивное, обитое железными коваными скобами чудовище, робко постучали.
Может, если не отвечать, меня оставят в покое? Но мне отчаянно необходимо было понять, что происходит.
— К-кто там?
— Доброе утро, ваша светлость, — прозвучал тихий, мелодичный голос. — Леди Изабелла направила меня помочь вам собраться. Я могу войти?
«Ваша светлость»? Что⁈
— Д…да?
Видимо, это восприняли, как приглашение. Дверь, оказавшаяся не запертой, с легким скрипом открылась. В проеме стояла девушка лет шестнадцати в простом темном платье, чепце, из-под которого выбивались соломенного цвета вихры, и белоснежном переднике. Пухлое, румяное лицо ее было серьезно, а в руках она держала медный таз, из которого поднимался легкий пар. Интересно, чем стучала? Я постаралась не захихикать при мысли о том, что свободна была только голова.
Она вошла, бесшумно скользя по каменному полу, и поставила таз на столик. Ее движения были выверенными, привычными. Взгляд, полный неподдельного любопытства, скользнул по моему лицу, по простыне, сброшенной на пол, но никакого удивления или испуга в нем не было. Видимо, помогать очнувшимся ото сна знатным особам было ее обычной работой.
— Меня зовут Мари, ваша светлость. Если позволите, я помогу вам с утренним туалетом.
Подойти ближе не было сил. Я, дура дурой, стояла у стены, вцепившись в складки нелепой ночной рубашки, чувствуя себя абсолютно голой и беззащитной под этим спокойным, оценивающим взглядом.
— Я… я сама, — наконец выдавила я.
Мари мягко улыбнулась, словно взрослый, слушающий капризы ребенка.
— Платье со шнуровкой сзади, ваша светлость. Без помощи не обойтись. И волосы… — Она чуть заметно покачала головой, осматривая мои спутанные каштановые пряди. — Их тоже нужно уложить соответственно вашему статусу.
Она подошла к сундуку и, не глядя, достала оттуда длинную белую рубашку, нечто вроде корсета и сложное многослойное платье темно-зеленого цвета. Все это она разложила на кровати с видом опытной матери, собирающей ребенка в школу — я как-то с завистью наблюдала эту картину в гостях у Людмилы.