Дракон сделал три захода. С каждым разом вражеская артиллерия умолкала целыми секторами. Наши солдаты на стенах подняли истошный, ликующий рев. Казалось, перелом близок.
И тогда с вражеской стороны, из самого центра лагеря, поднялся странный снаряд. Не такой, как другие. Он был медленным, целенаправленным, похожим на огромную шаровую молнию из синего пламени, внутри которой пульсировало что-то черное и вязкое. Он плыл по прямой, словно его тянула невидимая нить. Прямо к дракону, который заходил на четвертый круг.
Сергей — это, без сомнения, был он — увидел угрозу. Он резко рванул вверх, пытаясь уйти. Но снаряд, будто живой, изменил траекторию. Он догнал его и ударил в основание левого крыла.
— Сергей! — мне было плевать, что кто-то услышит. Я металась в ужасе, не зная, как помочь. Вокруг кудахтали фрейлины. Кто-то пытался меня успокоить, кто-то предлагал воду или нюхательные соли.
Раздался сочный хлопок, словно лопнул гигантский пузырь. Синее пламя облепило дракона, сковывая движения. Черная субстанция внутри снаряда впилась в чешую, в плоть. Дракон издал протяжный, хриплый рык, полный боли и ярости. Он потерял высоту, беспомощно завертелся в воздухе и рухнул за пределы стен, на внутреннюю сторону укреплений, скрывшись из виду за башнями.
— Нет! — мое собственное рыдание оглушило меня. Я бросилась к лестнице. Фрейлины попытались удержать.
— Ваше Величество, нельзя! Там стреляют!
— Отойдите! — мой крик прозвучал так дико, что они отпрянули.
Соня, взвизгнув, взлетела и понеслась впереди, как проводник.
Бежать через дворцы и галереи к Восточному крылу показалось вечностью. Воздух был густ от гари и криков. Повсюду сновали гонцы, несли раненых, катили тележки с боеприпасами. Я бежала, не чувствуя усталости, не чувствуя ничего, кроме леденящего ужаса в груди.
Но пока я плутала по галереям и переходам, кто-то из людей догнал меня и негромко сообщил, что императора уже везут во дворец со всей возможной скоростью и осторожностью. Поэтому, чтобы не разминуться, мне пришлось дожидаться у входа, откуда я наотрез отказалась уходить, изнывая от беспокойства.
Наконец, они появились. Сергея несли несколько человек — офицеры, гвардейцы, даже один ополченец, на импровизированных носилках из плаща. Он был без камзола, в одной разорванной и обугленной рубашке. Его левая рука неестественно вывернулась, а на груди, чуть ниже ключицы слева, зияла рваная рана, края которой обуглились и побурели от запекшейся крови.
Вокруг суетились мэтр Альбер и еще несколько лекарей. Они прикладывали к ране кристаллы, которые тут же темнели и рассыпались в пыль, и компрессы, которые явно не могли помочь. Лицо мэтра Альбера было серым от бессилия.