Де Монфор постоянно предлагал нам с Сергеем эвакуироваться — уехать в один из южных замков или к диким западным предгорьям со всем двором и дождаться окончания экспансии, каким бы оно ни было. На то же намекали и некоторые придворные, а пара дам даже порыдали у меня в гостиной, пытаясь уговорить уехать. Но и Сергей, и я дружно решили — Фьеранс теперь наш дом. Мы не просили этой ответственности, но от нас теперь зависело огромное количество людей. Сергей после первого такого предложения де Монфора сказал мне ночью:
— Я уже совершил одно предательство, за которое никогда не смогу оправдаться. Больше не хочу.
И тогда я почувствовала огромную нежность к этому человеку.
Моя школа в Сен-Жевьене превратилась в госпиталь и продовольственный склад. Ученицы, под руководством мадам Леруа и виконтессы д’Эгрильон, вели учет поступающих раненых и распределяли пайки. Мадам де Варри организовала что-то вроде женского ополчения — они патрулировали кварталы, помогали раненым после редких, пока что, артобстрелов и удерживали от паники тех, кто еще не успел или не смог бежать. Изабелла, верная нашему хрупкому перемирию, прислала двух своих людей — бывших офицеров, которые теперь координировали действия добровольческих отрядов.
Но главной моей работой были автоматоны.
Мастерская в служебном крыле дворца теперь напоминала муравейник. Инженеры в промасленных комбинезонах сновали между верстаками, столы были завалены синеватыми кристаллами-накопителями, мотками медной проволоки и листами тонкой латуни. Воздух гудел от работы паровых молотов и шипел от паяльных ламп. А в центре этого хаоса находилась я.
Дар капризничал, — стоило мне сосредоточиться на поврежденном механизме, как мир начинал плыть, а к горлу поднималась тошнота. Но отступать было нельзя. Каждая оживленная, поставленная на защиту города машина — это десятки спасенных жизней. Я научилась работать короткими сеансами, по пятнадцать минут, потом отдыхала, глотая мятную воду, которую Анн-Мари заставляла меня пить каждые полчаса.
— Ваше Величество, — ко мне подошел главный инженер арсенала, месье Густав. Его лицо было испачкано сажей, а в руках он держал треснувший кристаллический шар размером с голову ребенка. — Это сердечник из автоматона-разведчика. Попал под огонь противника, так что обычным манером уж не восстановить. Решайте его судьбу.
Я вздохнула, положила руку на холодную, потрескавшуюся поверхность. Внутри чувствовалась едва уловимая вибрация — призрак прежней жизни. Я закрыла глаза, отогнав назойливую мысль о том, что мне нужно срочно присесть. Сосредоточилась на образе целого, работающего шара. На том, как по его внутренним каналам бежит энергия, как вращаются микроскопические шестеренки.