— Это экипаж главного интенданта армии, отвечающего за реквизиции, — пояснил один из сопровождавших нас с Анн-Мари гвардейцев, увидев мой интерес.
Одна из женщин, крупная, с красными от усталости глазами, била кулаком по дверце.
— Паскудник! У меня пятеро детей! Ты забрал последнюю муку и солонину! Чем я их кормить буду? Твоей позолоченной бумагой?
Из кареты выглянуло бледное, испуганное лицо чиновника. Он что-то кричал про «государственную необходимость» и «указ императора», но его голос тонул в общем гвалте.
Я увидела, как городская стража начала пробиваться через толпу, держа дубинки наготове. Сейчас начнется давка, а может, и что похуже. Голодные бунты в стране — верный путь к катастрофе.
Не думая, я толкнула дверцу своей кареты и вышла. Мои охранники тут же бросились за мной, но я уже шла вперед, отталкивая растерявшихся горожанок. Мой темный, непривычный костюм и уверенная походка заставили людей расступиться.
— Гражданки Фьеранса! — мой голос, сорвавшись, прозвучал громко и резко. Все замерли, уставившись на меня. Я подошла к карете интенданта. Чиновник побледнел еще больше и чуть не выпал из экипажа в попытке отвесить поклон.
— Ва… Ваше Величество! Что вы здесь делаете?
— Мимо проезжала, — холодно бросила я и обернулась к женщинам. На их лицах читались изумление, недоверие, а кое у кого и злость. — Вы знаете, что война пришла в наш дом. Армия должна есть, чтобы защищать нас всех. Но… — я посмотрела на плачущую женщину с искаженным от горя лицом, — но и ваши дети не должны голодать. Забирать последнее — значит убивать тех, кто поддерживает солдат с тыла. Тех, чьи имена дарят им веру в победу и решимость сражаться.
Я повернулась к чиновнику, который уже совсем позеленел.
— Вы составите списки всех семей, у которых была произведена реквизиция сверх разумного предела. Сегодня же. И завтра, с рассвета, от моего имени на площади Фонтанов будет организована раздача хлеба и основных продуктов из императорских запасов. Для женщин и детей. Понятно?
— Но, у меня приказ Его Величества…
— Мой муж не может увидеть того, что происходит на улицах города, и ему некогда контролировать чиновников, берущих сверх необходимого. Мой долг, как хорошей жены, подсказать ему какие исправления нужно внести в приказы. Вы меня поняли?
— Д-да… слушаюсь, Ваше Величество!
Я посмотрела на женщин. Гнев в их глазах поутих, сменившись настороженным недоумением. Одна, постарше, с седыми прядями в темных волосах, вышла вперед.
— А правда ль вы это сделаете? Иль то просто слова, чтобы нас отседова разогнать?