Паника, которую мы кое-как утихомирили после первого провала, вернулась. Сильнее.
— Хозяйка, земля с ума сошла! — кричал мне в лицо Геральд, размахивая руками. — Она нас травит! Она нас в гроб загонит!
Я отправила его успокаивать людей. Сама пошла к провалу за амбаром. Артем был уже там. Он и еще двое мужчин пытались натянуть над ямой брезент, чтобы перекрыть выход газу. Но брезент провисал, пар все равно находил щели.
Я подошла ближе. Холодок от провала щипал лицо. Сладкий запах витал в воздухе. Я задержала дыхание и подняла руки.
Магия пошла тяжело. Будто сквозь густую грязь.
Я сжала зубы и сосредоточилась на краях ямы. Надо было сделать ледяную пробку. Слой за слоем. Мороз выходил из моих ладоней белесым сиянием, полз по земле, сползал вниз. Лед стал нарастать с глухим хрустом.
Через десять минут яма была запечатана куполом из голубоватого льда. Я опустила руки. Голова закружилась. В животе что-то неуютно екнуло. Я сделала шаг назад и наткнулась на Артема. Он подхватил меня под локоть, удерживая на ногах.
— Хватит, — сказал он тихо, но твердо. — Одной сегодня достаточно.
Я кивнула, дыша ртом. Газ из-под брезента еще висел в воздухе. Я невольно вдохнула чуть глубже, чем нужно.
Перед глазами поплыли пятна. А потом… картина. Яркая, как наяву. Не снежная пустыня. Зеленая долина. Высокая трава, цветы. И по ней идут… не люди. Существа в три раза выше человека, сложенные из грубых камней и обросшие мхом.
Они тяжело ступают, и земля под ними гудит. Один из них поворачивает голову. Его глаза, это две глубокие выемки, заполненные тихой синевой ледниковой воды. Он смотрит прямо на меня.
Я ахнула и отшатнулась. Видение лопнуло, как мыльный пузырь. Я снова стояла у закопченного амбара, над вонючим провалом, и держалась за руку Артема.
— Что? — спросил он, его пальцы сжали мои.
— Ничего, — выдохнула я. — Просто… голова закружилась.
Я не стала рассказывать. И сама не могла понять, что это было. Галлюцинация от усталости и газа? Или что-то еще?
На следующее утро я проснулась от криков. Выбежала на крыльцо. На площади у колодца толпились люди. В центре стояла прачка Агата. Она тряслась вся, пальцами рвала на груди платок.
— Видела! Видела! — выла она. — Ледяная дева! Она шла по воде и пела! Голос как треск льда! Она звала меня!
Ее муж пытался ее удержать. Она вырывалась, глаза были полны ужасом.
Я спустилась к ним, приказала отвести Агату в дом, дать успокоительного чаю. Потом обернулась к остальным. У всех лица были серые, испуганные.
— С сегодняшнего дня, — сказала я громко, стараясь, чтобы голос не дрожал, — К любым провалам не подходить ближе чем на пятьдесят шагов. Работать только группами, с мокрыми тряпками на лицах. Детей не выпускать со двора.