— Дай-ка я, — сказал он просто. — У тебя здесь угол неудобный.
И пока он уверенными ударами вгонял гвоздь, я стояла рядом, опираясь лбом о косяк, и просто дышала.
Гармоны, что ли, скачут? Мне это не нравится.
Однажды вечером, когда Каэль ушел в свою комнату досматривать сны о власти, а в доме воцарилась тишина, я сидела у камина, штопала старый свитер.
Артем молча чинил удочку. Тикали часы, потрескивали поленья.
Не знаю почему, но мне захотелось выговориться.
Я стала рассказывать о своем отце. О том, как он учил меня различать следы зверей на снегу и как пахнет дождь за час до того, как он начнется. О его смехе, низком и раскатистом, который, казалось, грел даже в самый лютый мороз.
Да, это были не мои воспоминания, хотя, столько времени прошло, казалось, я уже сроднилась с Элиной и ее жизнью.
Слова выходили тихие, неровные, будто я сама впервые слышала эти истории. Я боялась, что они прозвучат глупо, сентиментально. Но когда я замолчала, он не бросился утешать или говорить, что все будет хорошо. Он просто отложил удочку.
— Мой отец, — сказал он после паузы, — Был корабельным плотником. Говорил, что у дерева есть душа. И если ее услышать, то доска ляжет как надо, и корабль будет живым. Я… я пытался услышать. Но у меня не получалось.
Мы просто сидели в свете огня, каждый со своей памятью, но теперь эта память была не одинокой. Она была разделенной. И от этого стало легче. Не радостно, а именно легче, как будто камень, который ты долго нес в одиночку, теперь поддерживают с другой стороны.
На следующее утро мы пошли проверять капканы на дальнем ручье. Дорога шла через старый ельник, где было тихо и сумрачно.
Шли молча, прислушиваясь к лесу. И вдруг я, не глядя на него, протянула руку, идучи рядом. Он, не замедляя шага, взял ее. Его ладонь была широкой, шершавой от работы, теплой и очень твердой. Он не сжал мою руку, не притянул к себе. Он просто держал ее, как держат что-то хрупкое и ценное.
Мы так и шли, рука в руке, через весь ельник. Ничего не говоря.
Именно в этот момент, чувствуя тепло его ладони и мерный ритм его шага рядом, я с невероятной ясностью осознала природу того доверия, что выросло между нами.
С Каэлем все было иначе. Его внимание было блестящее, прочное, но всегда находящееся перед тобой, всегда напоминающее об опасности снаружи. Оно защищало, но и отделяло от мира. Оно требовало благодарности и признания его силы. Оно не согревало изнутри.
А то тепло, что исходило от Артема, было похоже на тепло печки в промозглый день.
Оно не бросалось в глаза. Оно просто было, разливаясь по всему дому, проникая в самые холодные углы. Оно не требовало восхищения, оно просто делало жизнь возможной. Позволяло расслабить плечи, выпрямить спину, глубоко вдохнуть.