— Торопиться некуда, — сказал он, отодвигая тарелку. — Дай себе еще неделю. Отдохни. Перестань пользоваться магией, если она тебя так истощает. Посмотри, станет ли легче. Если нет… тогда мы поговорим об отъезде. — он встал. — Но помни, решение должно быть твоим. Добровольным. Я не хочу тащить тебя силой. Ты должна сама попроситься.
Он вышел из столовой, оставив меня одну.
Я сидела, тупо глядя на свою кашу. В голове гудело от смеси облегчения и омерзения.
Он поверил. Поверил, что я сломалась. Что его расчет верен — беременная женщина, стресс, магия, все это должно было сломить меня. И он дал мне время. Не из милосердия. Чтобы моя «сдача» была окончательной и бесповоротной. Чтобы я сама, униженно, поползла к нему и признала его правоту.
Я встала, подошла к окну. На дворе Артем с Геральдом о чем-то спорили, размахивая руками. Жизнь кипела.
«Нет, дракон, — подумала, глядя на его спину, удаляющуюся вглубь коридора. — Я не сломалась.»
Потрогала живот, уже ощутимо округлившийся под свободным платьем.
— Держись, малыш. Мама ведет сложную партию. Но мы выиграем. Мы останемся дома.
__________________
Каэль наблюдал. Его присутствие стало похоже на тень. Он не докучал мне вопросами, не пытался завести разговор.
Я, как и обещала, старалась не использовать магию, во всяком случае, открыто.
Но долина была частью меня, и полностью отключить эту связь было все равно что перестать дышать.
Я делала это незаметно, по мелочам.
Но большую часть времени я действительно отдыхала. Или делала вид. И именно в эти часы вынужденного бездействия стало ясно, что изменилось не только в моих отношениях с Каэлем.
Артем. Его присутствие из просто удобного, надежного превратилось в нечто большее, в точку опоры, в тихую гавань.
Мы не говорили о спектакле, который устроили для Каэля, но он понимал все без слов. Его поддержка была в деталях.
Он первым заметил, что я стала вздрагивать от резких звуков — упавшего сучка, громкого голоса Геральда.
С тех пор, работая рядом со мной, двигался чуть тише, ставил инструменты аккуратнее, без стука.
Когда я, сидя у окна, замирала с пустым взглядом, уходя в тревожные мысли, он не пытался выдернуть меня расспросами. Он мог просто положить на подоконник рядом только что срезанный пучок мяты или чашку теплого чая, как бы случайно задев плечом мое плечо.
Как-то раз я пыталась починить разболтавшуюся дверцу шкафа в кладовой. Молоток выскальзывал из влажных от волнения рук, гвоздь гнулся.
Я уже готова была швырнуть все это к чертям, чувствуя, как слезы злости подступают к горлу. Он вошел, взял у меня из рук молоток, и его пальцы на миг коснулись моих.