Когда-то Элина гордилась, что стоит рядом с ним.
Сегодня рядом с ним стояла другая.
Юная девушка в платье нежно-розового цвета держала ладонь на рукаве Рейнара так, будто весь зал должен был увидеть эту ладонь. У неё были золотистые локоны, большие светлые глаза и то выражение мягкой невинности, которое обычно появлялось у женщин, слишком хорошо знающих, как производить впечатление на мужчин.
Мираэль.
Элина слышала это имя уже много раз.
Сначала — случайно, в коридорах. Потом — намеренно, за обеденным столом, когда советницы наместника с притворной небрежностью восхищались новым голосом, новым платьем, новой улыбкой. Потом — почти открыто, когда Рейнар начал исчезать по вечерам и возвращаться с запахом чужих духов на манжете.
Элина тогда молчала.
Не потому, что не понимала.
Потому что ещё надеялась.
Как стыдно было вспоминать это сейчас.
Она остановилась у подножия помоста.
По закону супруга наместника имела право подняться на первую ступень и стоять рядом с мужем перед двором. Элина знала это. Рейнар знал тоже.
Но сегодня перед первой ступенью стояли двое стражников.
Небрежно. Будто случайно.
Элина посмотрела на них, затем подняла глаза на мужа.
— Мне остаться внизу? — спросила она негромко.
В зале стало ещё тише.
Рейнар не изменился в лице, но его пальцы на миг сильнее сжали резной подлокотник трона.
— Сегодня так будет уместнее.
— Для кого?
Мираэль чуть заметно улыбнулась.
Рейнар ответил не сразу. Он смотрел на Элину сверху вниз — как наместник на подданную, как судья на обвиняемую, как мужчина на женщину, которую уже мысленно вычеркнул из своей жизни, но ещё не успел вычеркнуть из документов.
— Для двора, — сказал он.
Элина кивнула.
— Значит, начнём честно. Сегодня двор важнее закона.
Среди советников кто-то кашлянул. Не от простуды. От желания скрыть реакцию.
Рейнар медленно спустился на одну ступень ниже.
— Не вынуждай меня говорить с тобой жёстко.
— Ты собрал весь двор, поставил возле себя другую женщину, велел мне явиться в платье, которое сам подарил, и приказал стражникам не пускать меня на место жены. Думаю, жёстко ты уже начал.
Мираэль побледнела.
Зато придворные ожили. Глаза засияли. Веера поднялись выше. Кто-то уже наслаждался тем, что унижение пошло не по гладкой дорожке.
Рейнар это тоже почувствовал. Уголки его губ едва заметно напряглись.
— Я намерен объявить решение, которое давно назрело.
Элина посмотрела на него внимательно.
Вот и всё.
Не “нам нужно поговорить”. Не “прости”. Не даже “я виноват”.
Решение.
Давно назрело.
Она вдруг поняла, что он, возможно, правда не считал себя жестоким. Драконы вообще редко замечали, как ломают то, что считают слабым. Они видели перед собой препятствия, обязательства, выгоды, границы владений. Женское сердце для них тоже часто было землёй: удобной, пока плодородна; лишней, если на ней не выросло то, чего они ждали.