— Садитесь, — предложил он.
— Помогу.
Отказываться не стал. Только кивнул на хлеб.
Я взялась за нож. Ломтики получались неровными, но это не имело значения. Руки занялись делом, и мысли на время утихли. Обычное движение, за которым ничего не нужно решать.
— Что готовим? — спросила я, глянув на сковороду.
— Ничего особенного. Мясо с картошкой.
— После сегодняшнего — почти роскошь.
Уголок его рта едва заметно дрогнул.
Чайник зашумел, нож стукнул о доску, крышка тихо звякнула о край кастрюли. Разговор не требовался. В этом молчании всё казалось на удивление просто.
На столе появилась тарелка, потом вторая. Я подала вилки, села напротив и только тогда почувствовала, насколько вымоталась. Тело еще держалось, а силы, видимо, закончились где-то по дороге, между выбитыми стеклами и этим светлым кухонным столом.
Ели тихо. Без пауз, которые нужно чем-то заполнять. Взгляд пару раз цеплялся за его руки — крупные, уверенные, сдержанные в движениях.
— Завтра вам вставят стекло, — произнес Волков, наливая чай. — Я договорюсь.
— Спасибо.
От чашки шел необычный травяной аромат. Пар поднимался тонкой струйкой. За окном качнулась ветка, мазнула тенью по стеклу.
Тело наконец отпустило, и тут зазвонил телефон, лежавший экраном вниз у локтя.
Максим.
От одного имени в животе неприятно свело. Несколько секунд я просто смотрела на экран, потом все-таки ответила.
— Да.
— Ты издеваешься? — начал он без приветствия. — Что значит «приехать не могу»?
Волков поднял глаза, но ничего не сказал. Только отодвинул чашку чуть дальше и оперся ладонью о стол.
— Это значит, что я в командировке, — произнесла я ровно. — И не могу сорваться по щелчку пальцев. Ты об этом прекрасно знаешь.
— Наташа, не надо трепать мне нервы. Я уже всё сделал. Покупателя нашел, документы подготовил, люди ждут.
— Это твои проблемы.
На том конце коротко выдохнули.
— Нет, это как раз наши общие проблемы. Квартира общая.
Слово «общая» ударило раздражением сильнее, чем хотелось бы.
— Там живут мама и Света.
— И что? — огрызнулся он. — Мне теперь всем вокруг жилье обеспечивать?
Рука на чашке сжалась так, что пальцы побелели.
— Ты серьезно сейчас?
— Более чем. Или продаём, или выселяй своих и будем сдавать. Деньги пополам.
На секунду у меня даже не нашлось слов. Только тупое, почти детское изумление перед чужой наглостью.
— Ты предлагаешь выгнать беременную сестру и мать?
— Я предлагаю перестать делать вид, что это только твоя квартира.
В горле стало сухо.
— А твоя новая жизнь уже настолько горит, что ты готов вышвырнуть всех на улицу?
На том конце повисла короткая пауза. Потом голос Максима сделался жестче.