Проснулась я раньше будильника. Внизу тихо звякнула посуда — Волков уже был на кухне. Запах кофе тянулся вверх по лестнице.
Завтрак вышел коротким. Без лишних слов. Обсуждали дорогу, погоду, рабочие вопросы — всё, кроме вчерашнего разговора.
Во двор вышли вместе. Воздух был свежий, с остатками ночного мороза. Дорога до работы оказалась почти пустой. Машина шла ровно, за окном тянулись те же дома и редкие прохожие.
Телефон у Волкова коротко завибрировал. Он ответил через гарнитуру:
— Да.
Несколько секунд слушал.
— Понял. Закрыли?
Пауза.
— Хорошо, пусть пока так стоит. Стекло когда?
Ещё пауза.
— Хорошо. Спасибо.
Связь оборвалась.
Он убрал телефон и задумчиво произнес:
— Окна вчера забили. Но стекла раньше завтрашнего дня лучше не ждать. Пока оформят, пока привезут. Придётся ещё день пожить у меня.
— Выходит так, — произнесла я.
Возражать не было ни смысла, ни желания.
К зданию подъехали одновременно с парой служебных машин. У проходной уже стояли люди, обсуждали вчерашнее. При нашем появлении разговоры на секунду стихли.
Внутри всё выглядело привычно: коридоры, кабинеты, звонки. Только взгляды на мне задерживались чаще обычного.
Телефон зазвонил, когда я уже сидела за столом, разбирая почту.
Мама.
Внутри неприятно сжалось.
— Да?
— Наташа, что же это вообще творится? — голос был взволнованный, сбивчивый.
— Мам, что случилось?
— Что случилось?! — она коротко выдохнула, и в этом выдохе было сразу все: усталость, злость, растерянность. — Максим твой совсем с ума сошёл. Уже не знает, куда себя деть. Свету бросил, представляешь? Нашёл какую-то… не знаю даже, как назвать. С квартирой, машиной, при деньгах. А теперь нас отсюда выкуривает.
Горло сжалось.
— Он тебе звонил?
— Мне? — мама нервно усмехнулась. — Он Свете заявил. Мол, квартира общая, Наташа не хочет решать, значит, будем по-другому. Сдавать собрался. Ты понимаешь? Сдавать. А мы тут как мебель, получается.
Я закрыла глаза.
Перед внутренним взглядом сразу встала Света — бледная, распухшая, с этим животом, из-за которого когда-то развалилось всё, что ещё можно было удержать. Злость на неё никуда не делась. Просто теперь рядом с ней стояло другое чувство, неприятное и вязкое: она тоже оказалась ненужной. Только позже.
— А Света?
— Плачет, — мама произнесла это резко, почти зло. — Сидит и плачет. То себя винит, то его, то вообще молчит. Я ей сказала: слезами теперь ничего не исправишь. Но всё равно… беременная она, Наташ. Дура, конечно. Но беременная.
Кто-то прошёл мимо двери. Голоса в коридоре на секунду приблизились и снова отдалились.