— Да, она была потеряна, но не до конца, — послышался шёпот его голоса.
Гельд склонился к моей руке и едва прикоснулся губами ожога. И тут я почувствовала, как что-то капнуло на руку.
— Ты что? Плачешь? — прошептала я, шмыгая носом.
— Император не плачет, — усмехнулся Гельд. — Это не я. Это дракон…
И тут послышался стук в дверь. Взгляд Гельда резко изменился. Он стал холодным, как лезвие ножа.
— Кто? — спросил он таким голосом, от которого я бы не стала задерживаться возле двери и бежала бы по коридору.
— Есть информация по магу! — произнес кто-то из стражи. — Мы вычислили его местонахождение, но не можем к нему подобраться… Там повсюду магические ловушки… Башня среди леса. Он прячется там. Мы могли бы разрушить её, но вы сказали взять его живым!
И тут я увидела в глазах Гельда дьявольские огоньки. Чешуя пробежала по его плечам и спине.
— Скоро он будет стоять на коленях, если, конечно, я не сломаю их по дороге, перед тобой и вымаливать прощение…
— Тебе оставить охрану? — резко произнёс Гельд, уже поворачиваясь к двери. Его рука сжалась в кулак и покрылась чешуей — не от угрозы, а от внутреннего напряжения. Каждый мускул тела кричал: «Я не должен уходить. Но я должен».
— Не надо, — произнесла я твёрдо, поднимаясь с кровати. Мои пальцы сами потянулись к ожогу на запястье — привычный жест, который я уже не замечала. — Я умею лечить так, что врагам мало не покажется. Хоть что-то у меня получается хорошо.
Он замер. Взглянул на меня — не как на раненую птицу, а как на женщину, которая только что встала с колен. В его янтарных глазах мелькнуло не одобрение. Уважение. Тёмное, драконье, рождённое в огне битв.
— Ты уверена? — хрипло спросил он.
— Я — императрица, — грустно ответила я. — Даже когда стою на коленях. Даже когда меня волокут по полу. Даже сейчас.
Он кивнул. Коротко. Резко. И вышел — отдавая приказ страже стоять у двери, но не входить без моего зова. «Она сама решит, кого впускать», — услышала я сквозь щель.
И в этих словах было больше защиты, чем в десятке мечей. Я осталась одна. Лежала на кровати, глядя в потолок, где танцевали тени от камина. Могу сбежать, — шептал разум. Могу хлопнуть дверью. Могу уйти в ночь и никогда не оглянуться. Могу сказать: «Всё. Хватит».
Но куда бы я ни ушла — мне бы снились придворные, их смех, моя боль. Снился бы он. Снился бы позор в тронном зале, когда я стояла на мраморе с огромным животом, а весь двор смеялся над моей болью.
Я не сбежала.
Потому что бегство — это признание поражения. А я — императрица. Даже с выжженной меткой. Даже с пустотой внутри. Даже когда мир рушится вокруг — я остаюсь на троне. Пусть этот трон сейчас — моя кровать. Пусть корона — шрам на запястье. Но я всё ещё королева собственной души.