Жаркое, настойчивое, жестокое. Оно вливалось в моё тело, а как смола: тягучая, липкая, неотделимая. И моё тело отвечало. Между ног пульсировало — не болью проклятия, а пустотой. Той самой, которую он когда-то заполнял до краёв, пока я цеплялась за его плечи и шептала его имя сквозь слёзы экстаза.
Моё тело выгнулось от наслаждения. Руки обвили мою талию, прижали к себе.
— Прости, — прошептал он кожей, губами, каждой клеткой. — Прости за каждый день, когда ты просыпалась одна. За каждый крик, который ты заглушала подушкой. За каждую слезу, которую ты вытирала, думая: «Он никогда не узнает». Я понял только одну вещь. Я готов потерять всё, кроме тебя…
Он жадно втянул запах моих волос и сглотнул.
— Я бы тебя съел, — послышался хриплый голос, похожий на рык. — Ты себе не представляешь, что я хочу с тобой сделать… Если бы я знал, что всё так обернётся, я бы отогнал самрайцев до границы. И не пошёл бы дальше, вглубь снегов… Я был дурак, я думал… “Мой отец завоевал Вильгардию! Мой дед присоединил к империи земли Шаваны и Скарды! Я тоже должен что-то сделать!” Но надо было просто разбить их и вышвырнуть обратно. И тогда я бы вернулся к тебе… Нельзя… Нельзя было оставлять тебя одну… Это моя вина. Моя вина в том, что я оставил тебя одну… Я просто боялся, что они придут сюда… Но больше этого не повторится… Ты больше не будешь одна. Никогда… Обещаю…
А я вспомнила то, что чувствовала, когда он вернул мне мою магию. Между ног пульсировало — не как боль. Как обещание. Обещание того, что будет позже. Когда раны заживут. Когда доверие вернётся. Когда мы снова станем одним — не меткой. Болью. Желанием. Любовью.
— Я хочу заполнить тебя всю, — слышала я шёпот, когда он плавно прижал мои бёдра к своим и простонал.
Я помнила свои стоны, помнила, как задыхалась в его руках. Я чувствовала всё, как раньше.
— Давай, моя девочка, — слышала шёпот.
Я зажмурилась, выгнулась ему навстречу и замерла, хватая воздух ртом и задыхаясь от наслаждения. Острого, как нож, разрезающий тьму, болезненного и такого сладкого…
Я лежала на его груди, чувствуя, как его руки обнимают меня.
— Никому не отдам, — прошептал он в мои волосы. — Пусть это будет конец империи. Но я не отдам. И не отпущу…
Я повела рукой, как вдруг увидела… метку. Она проступила сквозь ожог. Яркая, золотая, сияющая…
— Метка? — прошептала я, садясь на кровати и глядя на свою руку. Да, она сияла… Сияла под моими пальцами, словно символ надежды. Я гладила её, глядя на его руку. Там, на розовой выжженной коже тоже проступило золото.
— Я думала, что связь потеряна навсегда, — прошептала я, снова прикасаясь пальцами к ней.