Выдуваю ноздри. С трудом сдерживаюсь от рукоприкладства. Какая мать скажет такое о своём ребёнке? Мальчика ласковее Артёма я не встречала. Загрызла бы мерзавку. Но стою, не вмешиваюсь. Узнаю то, о чём Авдеев никогда не говорил.
Она бледнеет. Идеально накрашенные губы подрагивают.
– Я… Я была в шоке! Не понимала ничего в тот момент… – высокий голос срывается на визг. – Я сына очень люблю!
Матвей, не торопясь, достаёт из кармана джинсов сложенный листок бумаги, пожелтевший от времени, но с чётко видной подписью внизу.
– Так любишь, что каждый день оставляла на теле ребёнка то ссадину, то синяк! – Он цедит слова в красивое лицо лжеангела: – Легко обижать того, кто не может пожаловаться?! Больше ты никогда не тронешь моего ребёнка! – Стучит пальцем по крупному заголовку. – Вот твой официальный отказ от родительских прав. Сама подписала в присутствии свидетелей. Неужели не помнишь?
Инна делает шаг назад, будто получила пощёчину. Хитрые глаза мечутся, ища поддержки, но находят только холодные взгляды.
– Тебе дать перечитать брачный контракт? Там всё по пунктам прописано! – продолжает Матвей, доставая смартфон. – Здесь тоже полно доказательств. Ты клюнула на папика постарше. Думала, он позволит тебе жить как вздумается и не захочет детей, которых ты ненавидишь?
Он пролистал фотографии: Инна на белоснежной яхте, обнимающая седовласого мужчину; Инна с чемоданами у частного самолёта; Инна в ресторане, заливаясь смехом за бокалом шампанского. Все снимки датированы. Они сделаны до того, как Матвей поймал её на измене.
– Наш брак был фикцией ради Артёма, тебе ли не знать об этом? В один день я избавился от змеи и лишился бизнес-партнёра, но ничего не потерял.
Жёсткие губы скривились в усмешке:
– Рома выгнал? – в голосе ни капли сочувствия. – Узнал, что у тебя есть ребёнок с особенностями? Бумеранг за сына прилетел. Бракованная баба ему не нужна!
Губы Инны дрожат, на глазах появляются слезы обиды и злости.
– Ты сам во всём виноват! Постоянно в разъездах. Никаких тусовок. Я женщина—праздник, люблю веселиться! С тобой душно!
Вспоминаю нашу с ним жизнь до её появления. Мне скучать было некогда. Матвей усмехается.
– Не думала, почему? Я никогда тебя не любил, и ты это знаешь, – сообщает он тихо, но так, что каждое слово врезается в память, как нож. – Наша связь была ошибкой. Временным помутнением. Я люблю только Леру. Всегда только её. Отсюда твои приступы бешенства. При любом случае висла на моих друзьях. Думала, что начну ревновать? – Фыркнул брезгливо: – Шлюх не ревнуют!
Инна проглатывает оскорбление молча. Она смотрит на Артёма как на последнюю надежду остаться при сытой жизни. Когда-то он любил маму вопреки всему, но сейчас смотрит в знакомое лицо со страхом. Мой мальчик прячет лицо между ног отца. Маленькое тельце дрожит.