Смыкаю веки, подставляя лицо тёплым лучам весеннего солнца.
И в этот момент раздаётся резкий, настойчивый звонок, взрывающий идиллию. Смотрю в камеру домофона.
Она стоит у ворот перед калиткой.
Распоряжаюсь впустить и проводить на веранду.
Все та же…Почти не изменившаяся… Длинные ноги в дорогих туфлях. Безупречный маникюр. Светлые волосы, уложенные с безукоризненной точностью. Только взгляд стал другим. В них нет самоуверенности. Сейчас в них застыли – страх, отчаяние, злость, смешанные в один коктейль.
В этот раз мне не кажется, что мы похожи.
Инна смотрит словно сквозь меня, как через пустое место. Змеиные глаза устремлены куда-то за моё плечо. Туда, где на лужайке Матвей подхватывает Артёма, не удержавшего равновесия. Хищный взгляд мерзавки заставляет инстинктивно сделать шаг вперёд. Ощущаю себя наседкой, защищающей цыплят.
– Я пришла за своим мужем и сыном, – выдаёт она. В её голосе та же надменность, что и тогда, в торговом центре. Только теперь я различаю фальшивые ноты.
Только что светившийся улыбкой Матвей грозно сводит брови. По скулам пробегает нервный тик – верный признак сильного волнения.
– Пап, кто это? – Анютка, цепляется за отцовскую руку. В тонком голоске насторожённость.
Он не отвечает. Медленно подходит к нам, ведя за руку Артёма. Мой мальчик при виде Инны замирает. Тонкие пальцы впиваются в руку отца. Глаза наполняются страхом. Невозможно представить, что хранится в воспоминаниях малыша.
– Ты здесь зачем? – голос Матвея тихий, но со стальной твёрдостью.
Вздрагиваю с непривычки. Не думала, что он может так разговаривать с женщинами.
– Я много думала. Прости меня, дуру! – Инна пытается улыбнуться, но улыбка получается кривой. – Артёму нужна мама. Хочу, чтобы мы снова были семьёй.
Тишина, наступившая после её слов, физически осязаема.
Матвей медленно качает головой, и в этом движении столько презрения, что у Инны дрожит подбородок.
От его короткого:
– Нет, – веет ледяным холодом.
Инна повторяет финт, что и тогда, под дождём. Ресницы невинно хлопают густо наращённым веером.
– Что значит «нет»?! – её голос становится резким, пронзительным, полным возмущённого непонимания. Указательный палец тычет в Артёма: – Это мой сын! – Палец тычет в грудь Матвея: – Ты мой муж!
– В дурочку не играй. Мы давно не живём вместе, а теперь официально – в разводе! – говорит он спокойно, но каждое слово попадает в цель. Инга больше не улыбается. – Ты назвала нашего сына «бракованным», как только Артёму поставили точный диагноз. Тогда я стерпел, хотел оставить рядом с ребёнком мать. Но тебе на него плевать. Я поймал тебя в постели с моим бизнес-партнёром! Что ты сказала, когда я тебя выкинул? Помнишь? Что от меня не родятся здоровые дети.