— А откуда я знаю? Может, это отвлекающий маневр? Мол, гляди, какой я открытый, весь как на ладони, а сам…
— Что сам? — он резко прибавляет газ, и машина рычит в ответ.
— А ничего, Яшин! — шиплю я, хватаясь за ручку двери, когда он лихо перестраивается между рядами. — Я даже в интернете о тебе ничего прочитать не могу!
— Правильно, — Влад злорадно ухмыляется. — Потому что не надо тебе там ничего читать. Друзья и так в курсе всего важного, а врагам я лишний компромат на себя давать не собираюсь. Вот и чищу все, что попадает обо мне в сеть.
— А я к кому отношусь, к друзьям или врагам?
— К занозам в жопе! — внезапно кричит Яшин и с силой давит на клаксон, отчего стая голубей срывается с ближайших веток. — Карина, если тебе что-то интересно, то просто спроси!!!
— Мне не интересно!!! – от децибелов начинают болеть уши. Сама не поняла, как мы перешли на такой тон.
— Тогда какого хера ты меня сейчас пытаешь?!
— Никакого, Влад! Я просто размышляю, что если у тебя есть сын, то может быть и жена имеется.
И он кивает. Просто кивает, не отводя глаз от дороги. Не успокаивает, не ищет нужных слов, даже… не пытается соврать. Просто кивает, словно мы говорим о чем-то незначительном – о погоде или пробках на дороге.
А я… коченею. Медленно, неотвратимо, будто мороз проникает прямо в сердце, сковывая каждую клеточку. Дыхание становится прерывистым, пальцы непроизвольно сжимаются в кулаку. Любое движение теперь не просто боль, но и страх — я стала настолько хрупкой, что могу просто разбиться.
— Значит, женат, — глухо сиплю я.
— Можно сказать и так. По крайней мере, официально развода у нас не было. Еще вопросы?
— Никаких вопросов, Яшин. – Нервный смешок. Короткий вздох. Бесконечный выдох, когда вместе с воздухом, из тебя выходит все: силы, радость, жизнь. Чувствую себя как тогда, в маленькой комнатке нашей общаги. И ненавижу так же сильно. Его и себя заодно. – Одна только просьба, свали к своей замечательной жене и меня больше не трогай!
— Обязательно свалю, Карин, — его губы растягиваются в ухмылке, но в глазах что-то другое, — но надеюсь, случится это не раньше, чем лет через сорок, когда мне будет девяносто, и я помру где-нибудь на Кубе, с сигарой во рту и скачущей на мне жопастой кубинкой. А пока я здесь, попробую вытащить тебя из болота, хоть ты и сопротивляешься любой помощи, продолжая радостно плескаться в навозной жиже.
Смысл слов доходит до меня не сразу. Голос Влада, узнаваемый, но отчего-то чужой, едва пробивается через все барьеры, через все выстроенные стены, через броню, которую носила все эти годы.