— Я знаю, что Паша.
— Конечно, тебе ведь Тимофей рассказал, — в его голосе слышится вызов. — Ты могла спросить и так, если тебе интересно.
Лицо предательски вспыхивает жаром. Я отворачиваюсь к окну, где в отражении вижу свои пунцовые щеки — глупая привычка из детства, о которой он, конечно, знает. Стоит мне хоть немного смутиться — и все, щеки такие, будто я их свеклой натерла!
— Мне неинтересно, — цежу сквозь зубы.
— Совсем? И поэтому ты с утра сама не своя?
Машина дергается на выбоине, и мое плечо с силой ударяется о дверцу. За окном мелькают серые московские высотки, их стеклянные фасады отражают хмурое небо. Где-то впереди сигналят, но звук будто доносится сквозь вату — все мое внимание приковано к Яшину.
— Своя я или чья — это не твое дело. А вот то, что ты скрываешь от меня своего сына, это очень странно, Влад. Ты же сам просишь о доверии, а потом вот… умалчиваешь такое…
— Какое, Карин? – Клянусь, он надо мной издевается. — Как тебя касается мой ребенок?
— Сколько ему лет? — игнорирую его вопрос.
— Паше? — он делает театральную паузу, притворно задумавшись. — Дай вспомнить… ага, в апреле будет двадцать три. В этом году оканчивает магистратуру, пошел по моим стопам — юрист. Живет с девочкой, думает о свадьбе, не удивлюсь, если скоро сделает меня дедом. Ну, чего ты дуешься, хочешь, я тебе фото покажу?
— Не хочу! — Кричу, видя, как Влад тянется к телефону. Каждое слово про сына Пашу приносит мне… боль. Я не хочу знать, как и откуда этот сын появился. И не хочу думать, что в то время, пока я собирала себя по кусочкам, мой бывший муж и причина моей депрессии, вовсю делал нового человека. Который потом пойдет по его стопам! И даже будет на него похож. Как две капли воды – так сказал Тимоха.
— Почему ты злишься? — его голос звучит неестественно спокойно на фоне моего учащенного дыхания. — Это же ты от меня ушла.
— Я не злюсь, — выдыхаю, глядя, как дождь за окном превращается в ливень.
— А что делаешь?
— Не понимаю.
— Расскажи мне, что именно ты не понимаешь, — он включает дворники, которые с раздражающим скрежетом очищают стекло. Действует сосредоточенно, будто это куда важнее диалога со мной. — Может, я смогу объяснить.
Поворачиваюсь и смотрю на него. Долго. Внимательно. Замечаю седые волосы в висках, опущенные вниз уголки глаз, щетину на обычно идеально выбритом лице. Все такое родное и совершенно чужое, неправильное.
— Хорошо! – пытаюсь говорить мягче. — Объясни мне, пожалуйста, когда ты вообще собирался рассказать мне о своем сыне?
— Кариш, хватит, — он хмурит лоб, пытаясь рассмотреть, из-за чего впереди собралась пробка. – Черт, опять авария. В опасном месте ты живешь, душа моя. – Он поворачивает голову, рассчитывая на поддержку, но поймав мой пустой взгляд, вздыхает и возвращается обратно — к теме нашей беседы.- Думаешь, я бы прокололся на простом звонке, если бы хотел скрыть от тебя Павла?