— Кинул бы бомжа, — бросаю и тут же кусаю себя за язык.
Взгляд у Влада острый, почти болезненный.
— Бомжа? Карин, я и так бомж! Я — ничтожество, а ты — великая спасительница обездоленных! Как ещё мне унизиться перед своей госпожой, чтобы она была довольна?
— Никак, забудь, — стараюсь уйти от ненужного нам двоим конфликта, сотого или тысячного за эту неделю, но Яшина уже не остановить. Он давит и давит на больную точку, на наш с ним нарыв, пока тот не лопается, и наружу не выплескивается зараженная вонючая горечь!
— Хватит. Хватит!!! Я больше не могу это слушать, ты понимаешь? Или ты думаешь, один ты у нас жизнью обиженный? Ты думаешь, что я в восторге от своей работы? Да я ее ненавижу! Господи, Влад, я во время уроков даже в туалет выйти не могу, ты понимаешь? Я ничего не могу, только улыбаться и кивать, а иначе со мной не будут больше заниматься, а мы с тобой больше не будем жрать! Поэтому я сцепляю зубы и иду к очередному ученику, пока ты позволяешь себе такую роскошь как страдания! Знаешь, вместо того чтобы ныть, просто начни делать хоть что-то.
— Я делаю…
— Конечно! Свой охереть какой важный мотоцикл! Торчишь над ним, а мог бы просто продать, и то был б копейка!
— В этом вся ты, — говорит он тихо. — Я строю, ты разрушаешь. Я создаю, а ты… продать.
В его словах столько горечи, что у меня сжимается сердце. Он вздыхает, идет в комнату, загребая ногами пол, заваливается на диван и отворачивается к стене.
В этот момент я ненавижу его. И себя. И просто не понимаю, как нам дальше жить.
— Карин! — Голос Влада вырывает меня из воспоминаний.
Я вздрагиваю, будто пойманная на чем-то.
— Что? — моргаю, возвращаясь в реальность, и замечаю, как бешено колотится сердце — прямо в висках.
— Может, огнетушитель достать? Ты так и дымишься.
Он улыбается. Совсем как раньше. И снова пытается меня поддеть. А вот я впервые за долгое время не хочу отвечать. Зачем? Мы все это проходили и… не справились. Сломались. Оба. И судя по тому, как быстро Яшин сорвался в Москву, оба об этом жалеем.
— Влад, — говорю прямо, поворачиваясь всем корпусом к нему. — Расскажи мне о своем сыне.
Машина резко тормозит на светофоре, ремень безопасности больно впивается в плечо.
— Да нечего там рассказывать. Пашей зовут, вот, — бросает Влад, не отрывая взгляда от дороги. Его пальцы барабанят по рулю в раздражающем ритме.
Эти ответы и то, как на меня игнорирует Влад — невероятно злит. Неужели он не видит, что я больше не хочу играть в наши игры? В эту вечную дуэль, где каждый выпад — и больно, и привычно. А я устала, я очень… очень устала!