Они вот так дурачатся, а я… просто смотрю.
Молча наблюдаю за ними, прислонившись к дверному косяку. Не могу отвести взгляд от этой незамысловатой игры. От того, как Яшин моет руки, натягивает на себя мой фартук и греет нам ужин. В этом столько беззаботной простоты, которая одним махом стирает двадцать пять лет между нами. А еще два брака и четверых вместе с Тимом детей..
— Садись, — он ставит передо мной тарелку. — Ешь пока горячее.
На этот раз здесь не омлет с беконом, а макарошки и ким-чи. То, что я чаще всего готовила ему в общаге. Потому что быстро, сытно и дешево.
Тогда я мечтала, как вырвусь из бедности и буду каждый день наминать лобстеров с мраморной говядиной. Сейчас… не знаю, что может быть лучше обычных макарон с маслом и вот этой острой до безобразия капусты.
Первый кусок обжигает губы. Еда — как машина времени. Мне снова двадцать, мы сидим на скрипучей кровати, едим из одной тарелки, потому что второй у нас нет…
— Вкусно, — вырывается у меня шепотом.
— Знаю, — ухмыляется он. — Это же ты готовила. У тебя всегда вкусно.
— Макароны не я.
— Ну, тут много ума не надо. Блин, Карин, как я скучал по этой твоей адской закуске! — он смачно причмокивает. — Даже в Корею летал, думал, наши просто готовить не умеют. Не-а. Вся фигня!
На языке вертится глупый вопрос: «А твоя Таня хорошо готовила?» С силой прикусываю губу. Нет, я не имею права спрашивать такое. Мы разошлись, каждый прожил свою жизнь. Хорошую, не смотря ни на что. И если бы сейчас мне предложили вернуться в прошлое и что-то изменить, думаю, что оставила бы все как есть.
Только почему, все равно так маятно на душе?
И до глупого обидно, что Влад и не догадывается, что я продвинулась куда дальше ким-чи, что я могу и трёхъярусный торт, и сложнейшие соусы и карпа, фаршированного раковыми шейками в подливе. Гадость та еще, но я же могу! Все едят, всем нравится, все говорят, какая я умница, а Влад об этом даже не знает! Как и я ничего не знаю о нем.
— Карин, ты жуй пока, — снова врывается в мои мысли Яшин, — а я буду говорить. Итого, что имеем…
Он достает блокнот, который все эти дни таскал с собою, и открывает его на странице исписанной мелким как бисер почерком.
— Заводы, газеты, пароходы… ага, вот!
Он методично разбирает ситуацию, как настоящий юрист. Школа — добрачное имущество. Ремонт — за счет доходов с нее. Чеки в порядке. Но его взгляд становится пристальным, когда речь заходит о стартовом капитале.
— На какие шиши ты вообще эту школу открыла?
Объясняю, как смогла кое-что отложить, потом купила доллары, курс которых так удачно для меня и трагично для всей страны подскочил почти в три раза. Как потом вложилась в квартиру, которая тоже выросла в цене, не так стремительно, но все же. И когда я открывала школу, несколько семей моих учеников предложили свое участие. Уже тогда во мне разглядели потенциал и помогли.