— Да знаю, я, знаю… ну ты понял.
Шурик хлопнул меня по спине и первый схомячил мясистый корн-дог с общего подноса. А дальше все как в тумане, пока бдительный Боря не вызвал скорую.
Я разваливаюсь на кушетке и довольно щурюсь, как кот на солнышке. Статья вышла, проверки уже наверняка громыхают в нашем ресторане, а санэпидстанция, должно быть, прямо сейчас строчит что-то мерзкое жирными красными буквами.
По хорошему, мне бы надо бояться. Но я ликую!
Если папаша хочет оттяпать у нас с Омкой половину бизнеса — пусть не удивляется, когда его доля вдруг тоже похудеет. Сильно похудеет.
Ему предстоит выбор: либо тихо признать, что ресторан — супружняя собственность, к которой он не имеет никакого отношения и всячески от нас откреститься, либо начать публично делить разваливающийся бизнес – историческое здание с трещиной по фасаду, скандалом в прессе и кишечной палочкой в анамнезе. Деньги или репутация. И если первое папа просто любит, то второе… свою безупречную репутацию он ставит превыше всего.
Дверь скрипит.
— Тимофей Владленович, ну когда ты наконец… — в палату заходит Клавдия Владимировна, моя любимая санитарочка, и замирает, увидев мой довольный вид.
— Ах, хулиган! — краснеет она, но глаза смеются. — Опять что-то удумал!
— Я? Никогда! — прикладываю руку к сердцу. — Просто радуюсь вашему обществу.
— Ой, да брось! — машет она тряпочкой, но улыбка расползается по морщинистому лицу. — Тебе б только языком чесать…
— А что еще мне здесь делать? — подмигиваю я и ловко целую ее руку. — Разве что мечтать о нашем следующем свидании.
Клавдия Владимировна хихикает, как девчонка, но вдруг застывает, первой заметив постороннего. Смотрю туда же, куда и старушка и вижу фигуру отца.
Глаза бешеные, ноздри раздуты, кажется, из них вот-вот повалит пар.
— Вон! — рычит он, указывая на дверь.
Клавдия Владимировна вздрагивает, но я быстро беру ситуацию под свой контроль. Хочу вскачить с кушетки, но вместо этого неуклюже скатываюсь вниз. Кое-как встаю на ноги.
— Пап, ну что за манеры! — качаю головой. — Ты же в приличном обществе.
— Я сказал, вон!
— Сейчас, сейчас, — суетится перепуганная, бледная как бумага Клавдия Владимировна.
Я встаю между ними.
— Ягодка моя, простите, но вам лучше уйти. – поворачиваю ее за тонкие плечи в сторону выхода. — Обещаю, к следующему нашему свиданию выгнать этого злодея!
Старушка с сомнением оглядывает папу. Потом смотрит на меня. Тяжело вздыхает, но уходит, оставив меня с родителем наедине.
Ну и ладно. Убивать меня при свидетелях, Казанский не станет. А вздумает орать… так это даже лучше.