— Найду другую. Я хороший врач, Лида. Один из лучших в городе, без ложной скромности.
— Диссертация…
— Обойдусь публикацией в журнале. Или защищу позже, в другом месте.
— Матвей, это же вся твоя жизнь! — вскакиваю с дивана, но колени подгибаются — то ли от холода, то ли от нервов.
Он ловит меня, усаживает к себе на колени. Обнимает крепко, так, что рёбра ноют, но я не жалуюсь. Мне необходима эта боль как доказательство реальности происходящего.
— Нет, Лида. Моя жизнь — это ты. Всё остальное — просто работа. Работу можно поменять. Диссертацию — переписать. Город — сменить. А тебя заменить нельзя.
И я реву. Уткнувшись лицом ему в плечо, реву как маленькая. Слёзы горячие, солёные, они текут и текут, пропитывая его футболку. Плачу от облегчения, от страха, от счастья, от ужаса — всё вперемежку.
Потому что никто и никогда не выбирал меня вот так. Безоговорочно, окончательно, наплевав на все последствия. Антон женился, потому что «пора было». Родители любили, но как-то по обязанности. Друзья дружили по привычке. А Матвей… Матвей выбирает меня. Меня, а не карьеру, не спокойствие, не удобство.
Он гладит меня по спутанным волосам, шепчет что-то успокаивающее на ухо.
К полудню восстанавливается железнодорожное сообщение. Электрички ходят с перебоями, но ходят. Мы решием вернуться в город, чтобы не растягивать накопившиеся проблемы.
В полупустом вагоне сижу, прижавшись к Матвею, и смотрю в окно. За стеклом мелькают заснеженные поля, редкие деревни, леса. Ёлки стоят как часовые, укутанные в белые шубы. Красиво и грустно одновременно. Будто прощаюсь с чем-то важным, волшебным, невозвратимым.
В Петербурге холодно и людно. Праздничная толпа бурлит, гудит, расталкивает локтями. Кто-то тащит коробки с подарками, кто-то заснувших детей на руках.
Мой подъезд встречает нас… ароматом. Удушающей вонью роз. Они везде. У двери, на лестнице, на подоконниках между этажами. Красные, белые, розовые, жёлтые. Сотни, если не тысячи роз. Курьеры, видимо, просто сваливали букеты где попало, не дождавшись ответа.
На двери записка прилепленная скотчем: «Любимая, с Новым годом! Твой навсегда Антон».
Тошнит. Физически тошнит от этого запаха. От этой наглости.
— Столько потратил, — бормочу, — а приехать за мной не смог. Резина зимняя в гараже, видите ли.
— Помочь вынести? — спрашивает Матвей.
— Нет, погоди. У меня идея.
Подхватываю самый маленький букет и спускаюсь на третий этаж.
Тамара Павловна открывает дверь так быстро, будто стояла за ней в ожидании.
— Лидочка! — восклицает. — Наконец-то! А я уж думала… Этот твой бывший тут с утра крутится, все уши мне прожужжал, что вы помирились! Говорю ему — не было Лиды, не знаю ничего, а он всё равно цветы таскает!