Экран телефона взрывается уведомлениями. Они сыплются один за другим — дзынь, дзынь, дзынь — пока телефон не начинает вибрировать непрерывно, как припадочный.
Тридцать восемь пропущенных от Антона.
Двадцать от мамы.
Пятнадцать от Тамары Павловны.
Сорок сообщений в общем чате.
Руки начинают дрожать ещё до того, как открываю. Знаю — ничего хорошего там не будет.
Мама: «Лидочка, что происходит? Антон звонил, сказал, вы помирились? Но Тамара Павловна говорит, ты с Матвеем уехала? Позвони срочно!»
Желудок сжимается. Что значит «помирились»?
Антон: «Любимая, спасибо, что простила. Я знал ты поймёшь, что мы созданы друг для друга. Я уже рассказал всем, что мы снова вместе. Мама готовит праздничный ужин. Твою любимую утку с апельсинами запекла. Жду не дождусь твоего возвращения. Хотел приехать за тобой, но зимняя резина всё ещё в гараже, а на летней в такую погоду… Ты же понимаешь. Но я весь в предвкушении нашей встречи!»
Руки начинают трястись уже по-настоящему. Что за бред? Какое «простила»? Какой ужин? Какая, мать его, утка с апельсинами!
Открываю остальные его сообщения. Они все в том же духе. Восторженные, уверенные, как будто мы действительно помирились. Как будто эти дни с Матвеем просто досадное недоразумение. Как будто он может взять и переписать реальность под себя, как плохой сценарист переписывает финал.
— Что там? — Матвей заглядывает через плечо.
Молча показываю телефон. Смотрю, как его лицо меняется с каждым прочитанным словом. Челюсть каменеет, в уголках глаз появляются жёсткие морщинки, взгляд становится отстранённым.
— Может, перепил на праздники? — предполагает он, но я слышу в голосе сомнение.
— Я грешу на психиатрию.
Телефон Матвея тоже оживает с противным треском. Читает сообщения, и с каждым его лицо становится всё мрачнее.
— Катя грозится уволить меня, если я не вернусь второго января на дежурство, — говорит ровно, но я вижу, как побелели костяшки пальцев, сжимая телефон. — Пишет, что расскажет отцу про нас. Про то, что я «сбежал с замужней женщиной, бросив пациентов в праздники».
— Но я не замужем!
— Для неё это не важно. Важно, что я выбрал не её.
— А её отец…
— Главврач нашей больницы. И мой научный руководитель. Защита диссертации через два месяца.
Садимся на диван. Между нами два телефона с угрозами и ультиматумами. За окном снова начинает идти снег, но уже не красивый, праздничный, а мелкий, колючий, злой.
Кутаюсь в плед, но холод пробирается под одежду, под кожу, в самые кости.
— Может, нам правда лучше… — начинаю тихо, глядя в пол.
— Нет.
— Но твоя работа…