— Если не уйдешь — пожалеешь, — всё так же, не моргая, глядя сквозь меня, чеканит Ленка.
— Не дождешься! Да и что ты можешь сделать мне, скудоумная? — гадко улыбаюсь, чувствуя, как адреналин колотится в висках.
В этот момент слышу, как в комнате на тумбочке надрывается мой мобильный телефон.
Прохожу мимо жены, едва не задевая ее плечом, и ловлю себя на остром, диком желании ударить наотмашь по этому бледному, надменному лицу.
Но сдерживаюсь. Нельзя распускать руки, потом проблем не оберешься. Да и дочку испугаю.
Влетаю в спальню, хватаю трубку. Номер незнакомый.
— Да? — рявкаю зло.
— Руслан Владимирович? — интересуется хрипловатый мужской голос.
— Да, это я. Слушаю.
— Вас беспокоит следователь Зуев. Сегодня ночью на даче ваших родителей в Комарове случился пожар. Дом выгорел почти полностью. Владимир Анатольевич сейчас находится в тяжелом состоянии в реанимации, у него ожоги третьей степени. А ваша мать… Александра Сергеевна Верещагина погибла. Примите мои соболезнования.
Слова доходят до меня словно сквозь толстый слой ваты. Звук голоса следователя искажается, растягивается. Воздух в спальне вдруг становится густым и тяжелым.
— Что, простите? — сиплю пересохшими губами. В голове звенит. — Я… я не совсем понял…
— Был пожар, Руслан Владимирович. Замыкание или поджог — установит экспертиза. Ваша мать погибла на месте, отец в больнице. Вы сможете сегодня подъехать в отделение для опознания и дачи показаний?
Следователь еще что-то монотонно говорит про документы, про морг, но я уже не слышу.
Медленно опускаю руку с зажатым в ней телефоном и тяжело сажусь на кровать, потому что ноги больше не держат.
Внутри стремительно разрастаются жгучая боль, паника и тошнотворное чувство вины.
Еще вчера вечером я разговаривал с матерью. Слушал ее ворчание, привез к ней Аленку. Она обещала внучке показать рыбку…
А сегодня ее больше нет. Она сгорела. Сгорела заживо…
Стоп!
Мысль пронзает затуманенный мозг, как молния.
Аленка!
Я же вчера лично отвез дочь к родителям на дачу! Как Аленка оказалась дома?
Получается, Ленка сбежала из больницы и ездила на дачу. Забрала дочь.
А потом… после ее отъезда случился пожар.
Не могла же она… Или могла?
Сумасшедшая, доведенная до ручки баба с черными глазами, обещающая, что я пожалею?
Резко поднимаю взгляд от пола и вижу жену. Она бесшумно подошла и теперь стоит в дверях спальни, скрестив руки на груди.
В глазах больше нет той пугающей черноты, только тревога.
— Руслан, что случилось? — спрашивает, напряженно вглядываясь в мое посеревшее лицо.
— Дача сгорела, — хриплю, как будто сам наглотался дыма и опалил горло огнем. — Родители были в доме. Мать погибла.