Дурында! Ничего, повыделывается и успокоится…
Утром просыпаюсь от звона посуды на кухне. Надеваю штаны, иду в ванную и вижу в коридоре все те же чертовы чемоданы и баул. Никто их не разобрал.
Значит, закусила удила, упрямая идиотка. Ничего, пусть позлится, пар выпустит. Мне сейчас не до ее истерик.
Наскоро умывшись и почистив зубы, перемещаюсь в кухню. Надо перекусить и на работу пораньше приехать, посмотреть, что там с графиком на ближайшие дни.
Ленка сидит за столом в свежей шифоновой блузке, невозмутимо пьет кофе. Аленка рядом размазывает ложкой по тарелке манную кашу.
Я бросаю взгляд на стол. Напротив моего стула пусто. Ни привычной глазуньи с беконом, ни бутербродов с сыром. Похоже, в этом доме меня кормить больше не собираются.
— Что у нас есть пожрать? — раздраженно спрашиваю. Открываю холодильник и сканирую взглядом полки. Йогурты дочери, кусок колбасы, коробка с яйцами.
Лена медленно опускает чашку на блюдце.
— У НАС с Аленкой каша, кофе и чай. А что У ВАС на завтрак — я не знаю.
С силой захлопываю дверцу холодильника.
— Не строй из себя стерву, Лена. Тебе не идёт. С этим родиться надо, а ты овца по жизни.
— Мне плевать на твои советы, Верещагин, — не глядя на меня, отрезает.
И тут мне окончательно срывает планку. Весь стресс, весь страх вчерашней аварии, бессонная ночь и это наглое, презрительное отношение жены сливаются в один ослепляющий поток ярости.
Я разворачиваюсь, делаю шаг к столу и со всего маху скидываю с него всё, что попадается под руку. Чашку с горячим кофе, тарелку с кашей, сахарницу, чай!
Посуда с оглушительным звоном разбивается о плитку на мелкие осколки. Горячий кофе брызгает на фасады шкафчиков. Дочь вздрагивает и тут же начинает реветь в голос от испуга, закрыв лицо ладошками.
Жена резко встает из-за стола. Она смотрит на меня расширенными то ли от страха, то ли от гнева глазами.
И вдруг по моей спине пробегает колючий, ледяной холодок.
Я моргаю, не веря своим глазам. Ее зрачки стремительно расширяются, затапливая радужку почти полностью. Превращая глаза в два бездонных, черных омута.
Лицо становится неестественно бледным, как полотно, похожим на восковую маску. От нее веет таким жутким, потусторонним холодом, что я инстинктивно сглатываю и делаю шаг назад, хрустя осколками посуды.
— Забирай вещи и уходи отсюда, — спокойным, абсолютно ледяным, мертвым тоном отдает она приказ.
Приказ? Мне?! В моей собственной квартире?
Да ты совсем с катушек съехала, Ленусик!
— А если не уйду? — бросаю с вызовом, пытаясь стряхнуть с себя наваждение.