Он сделал ударение на последнем слоге, что резануло слух хозяину магазина. Кстати, подобный обзор (в область пояса) заставлял обратить внимание на вещи, которые обычно не замечаешь. Ноги продавца отбивали некое подобие чечётки: он нервничал. А ступни Шарапова, как носы собак, постоянно меняли направление.
— А что же они натворили? — спросил Ромуальд. — Отчего они так опасны?
— Один — так, душегуб обыкновенный, — ответил острожник. — Гриня. Ты бы его сразу опознал. Он выглядит, как головорез, и на лбу у него клеймо. А вот второй — опасен. По внешнему виду — интеллигентный и собранный. Видимо, он тебя и посетил. Этот франт, веришь ли? Россию желает разрушить.
— Каков негодяй!
— Ну, держись, — напутствовал Шарапов. — Магазин не закрывай.
Ноги замёрзли окончательно. Я выдохнул: опасность миновала. Нет, так дальше жить нельзя. Нужно было срочно что-то придумать, прервать бесконечную чёрную полосу, на которую была похожа моя жизнь в Российской империи.
— Можешь посмотреть, — сказал я, отходя от глазка.
Глаза уже привыкли к полумраку, а потому я смог осмотреться. На манекенах и вешалках было полно одежды: как мужской, так и женской. Я принялся подбирать себе гардероб, выбрав чёрные брюки, майку, тёплый свитер. Носки тоже обнаружились, причём шерстяные. Ожидание казалось бесконечным. Несколько раз я подходил к глазку, и один раз обратил внимание, что Ромуальд кому-то звонил. Кому же?
Прошло несколько часов, что мы провели взаперти. То, что наш спаситель не закрыл магазин, казалось логичным. Но когда на улице уже стало темнеть, дверь открылась. И на пороге явно был не покупатель обуви.
Отдых, которого не ждал
Оказалось, что если ментальную маску носить слишком долго, то она буквально прилипает к коже. Минут двадцать мне потребовалось для того, чтобы избавиться от неё. В моменте мне начало казаться, что я снимаю тонкие полоски кожи с лица. Ожидание казалось бесконечным: мне только и оставалось, что следить за торговым залом. Когда дверь открылась и туда вошёл мужчина в униформе, это показалось мне подозрительным.
— У нашего друга гости, — сказал я бунтарю.
— Расслабься, тать, — зевнул Никита. — Моя интуиция подсказывает, что мы в безопасности.
— Какой я тебе тать? Я врач!
— Ах, прости, никак не привыкну, — ответил бунтарь. — Ну, что там показывают?
Возле глазка стоял именно я, а Никита лениво развалился на каком-то ковре. Меня вновь стал раздражать этот человек, а больше всего — его манера вести беседу. Как будто все ему должны!
— Подойди и посмотри, — сказал я.
Мы пререкались примерно минуту. Никита так и не подошёл к глазку, зато я — отвлёкся. И когда я снова посмотрел в торговый зал, там уже никого не было. Странно! Более того, свет тоже оказался выключенным. Помещение тонуло в темноте. Раздались шаги на лестнице, звук открывающегося замка. На пороге стоял Ромуальд и широко улыбался.