Позвонила мама:
— Лерочка, как ты? Хочешь, я приеду? — и после небольшой паузы добавила: — Правда, обе Мартышки в садике опять какой-то вирус подцепили…
— Не надо приезжать, мам… Я справляюсь.
И добавила: «Помощь нужна живым». Но про себя. На самом деле, когда она представляла себя мертвой, становилось чуть легче — мертвые не виноваты ни в чем, мертвые не чувствуют боли, мертвым не стыдно, мертвым не надо разгребать последствия своих жизненных выборов. Однако более конкретных мыслей о необратимом она не допускала — из-за мамы. Они никогда не были особенно близки, но сейчас это значения не имело. Лера сама недавно готовилась стать матерью и твердо знала одно: ни один человек в мире не заслуживает того, чтобы пережить своего ребенка. Друзья и знакомые погрустят немного и вернутся к своим делам, а мама… нельзя так. Жизнь разбита вдребезги, болеть не перестанет, наверное, уже никогда — но надо как-то двигаться дальше, пускай даже и в беспросветный тупик.
Надюха, не спрашивая ни о чем, перевела сестре на карту семь тысяч и написала, что с получки пришлет еще.
Вернулась Гнома с четырьмя переполненным пакетами — на ее ладонях остались красные полосы от ручек. Принялась суетиться на кухне — готовить яичницу с грибами, нарезать помидоры и хлеб. Придвинула к Лере тарелку, вручила вилку, налила стакан кефира:
— Ешь давай.
Лера послушно принялась за еду. Сразу сделалось полегче. Она вдруг поняла, что все это время у нее зверски ныл желудок — но на фоне прочего эту боль она просто не замечала.
— Ты была кругом права, — признала Лера. — Я сама во всем виновата. Перестала работать, запустила себя… сделалась не ценной. Вот Ромка и променял меня на какую-то голодную прошмандовку. Виновата сама…
— Нет, не смей так думать, — очень серьезно ответила Гнома. — Предательство — это вина предателя. Не важно, какие ошибки совершил тот, кого предали. Вина всегда только на предателе, и никак иначе. Послушай, Леркин, а почему ты вообще уехала из вашей квартиры?
— В смысле «почему»? — Лера чуть не подавилась яичницей. — Мне что, надо было дальше терпеть этот трешак? Просто наблюдать, как меня вычеркивают из моей собственной жизни?
— Нет, конечно. Тебе ничего не надо было терпеть. Ты приняла правильное решение — и в тот момент, когда смогла. Я же про другое спрашиваю. Из квартиры ты почему ушла? То есть почему именно ты?
— Ну а как еще-то? — Лерка чуть улыбнулась. На обычно умную Гному нападал иногда такой вот тупняк. — Ведь мне есть где жить, а Ромке негде больше. И это в основном его квартира, он ее покупал, там и наследство его в первоначалку вложено. Я тоже что-то перечисляла на ипотеку, подниму потом банковские логи. Думаю, эти деньги Ромка мне вернет, с его премиями это не должно быть проблемой…