Муж бросил тебя, потому что ты — неудача, посмешище, эволюционной мусор. Состарилась, растолстела, обабилась, разочаровала его в постели и не сумела зачать желанное дитя. Что ты делала не так? Пренебрегала им или утомила его гиперопекой? Запустила себя или чересчур занималась собой? Отвлекалась на общение с другими людьми или растеряла окружение, не смогла скрыть своей невостребованности? Вконец отупела или слишком много умничала? В любом случае виновата ты, ты одна. Теперь ты — брошенка, разведенка, секонд-хенд. Тебе лучше перестать позорить человеческий род своим убогим существованием.
Совладать с демоном гнева она не могла, но иногда его удавалось отвлечь от себя, переключив вовне.
Лера всегда была на редкость конформным и законопослушным человеком. Оплачивала проезд даже на тех маршрутах, где контролеров не водилось со времен Адама. Сколько надо, дожидалась зеленого сигнала светофора на совершенно пустой улице. Однажды ей на карту вернулись деньги, потраченные в кафе — и она не поленилась поехать туда и оплатить счет еще раз.
А теперь Лера всерьез обдумывала убийство. Перебирала в уме оружие и способы причинения насильственной смерти. Ей нравилось в подробностях представлять себе мучения и агонию этой дряни. Всегда только этой дряни — хотя Лера прекрасно понимала, что посторонняя женщина ничем ей не была обязана и никак ее не предавала. Но Ромку Лера все еще слишком сильно любила.
Да, Лера понимала, что при таком явном мотиве наказание за убийство неминуемо. Почитала в сети про пенитенциарные заведения. Все это, на самом-то деле, не выглядело таким уж страшным — в сравнении с тем, что творилось у нее внутри. Хуже стать уже не могло.
Лера всегда считала себя милосердной и сострадательной, но сейчас идея, что в некоторых странах прелюбодеев забивают камнями, вдруг перестала казаться чем-то чудовищным. Если хотя бы одного человека это остановит от того, чтобы бездумно прыгнуть в чужую койку и разрушить жизни тех, кто его любит — значит, в этом есть смысл. Все равно жизнь устроена так, что кто-нибудь будет страдать. Так не лучше ли страдать виновным, чем невинным?
Гуманизм внезапно оказался игрушкой для тех, кому никогда по-настоящему не причиняли боль.
Она все еще ждала, что Ромка однажды возьмет трубку. Отправляла ему каждый день десятки сообщений, многие стирала, а потом писала снова. О том, что им надо поговорить. О том, что просит прощения за свою безобразную выходку. О том, что ей очень плохо, она не хочет, не может жить без него. Наконец, просила одолжить немного денег на первое время, потому что ей нечего есть.