Но он не вернулся. И так и не взял трубку.
Лера до блеска отдраила квартиру. Раз уж она не будет жить в доме, который обставила для долгой и счастливой жизни с любимым мужем — хотя бы оставит за собой порядок.
Все это время ей сыпались десятки звонков и сообщений — от друзей, от знакомых, от людей, которых она едва могла вспомнить. Некоторые писали с жадным любопытством, но большинство — со словами сочувствия и поддержки. Многие рассказывали, как сами они тяжело переживали измены и разводы. Почти все спрашивали «чем я могу помочь?»
Никто не мог помочь ничем.
Ромка так и не перезвонил.
Гнома и Валик приехали перевезти вещи. Пока они таскали сумки к лифту, сосед-скуф остановился рядом, скрестив руки на груди, воззрился на Леру и спросил с ехидным торжеством:
— Чемодан, вокзал, место прописки?
Лера только пожала плечами и отвернулась. На фоне катастрофы, которую она переживала, подобные мелочи уже не царапали.
Через несколько часов по пробкам Гнома и Валик втащили сумки в пыльную, заброшенную папину квартиру. После похорон Лера ни разу тут не была. Теперь ей некуда больше было идти. Ветхий ремонт, двушка в старом жилом фонде, неближнее Подмосковье, час автобусом до метро — и все-таки крыша над головой. У других в ее ситуации нет и такого.
Гнома и Валик не задержались выпить чая, они обняли Леру, сказали дежурное «держись, дружище» и ушли. Она осталась наедине со своей новой одинокой жизнью. Села за стол, за которым в последний раз ужинала с папой. Посмотрела в окно на дома и рощу, за которыми часами наблюдала в детстве.
И наконец действительно осознала, что случилось необратимое.
— Леркин, чем ты тут вообще питаешься? — гневно вопросила Гнома.
Она приехала навестить подругу через неделю после переезда — Лерины «да нормально все» ее не убедили.
— Тут консервы есть какие-то.
На карте у нее осталось меньше десяти тысяч. Умно было бы сначала выпросить у Ромки очередные деньги «на хозяйство», а потом уже от него уходить. Вот только Лера не нашла способа разрушить свою жизнь умно.
Гнома повертела в руках консервную банку:
— Они просроченные!
Лера пожала плечами:
— Да, от папы остались.
— Сиди здесь! — скомандовала Гнома, вышла в прихожую и принялась шуршать пакетами, а потом покинула квартиру.
Лера снова пожала плечами. Она не собиралась никуда уходить. Мысль о том, чтобы выйти хотя бы к лифту, вызывала тупое отчаяние. На самом деле она даже от папиного дивана отползала редко и ненадолго, а в основном сидела там, гоняя по кругу игру «три в ряд» на телефоне.
Она ненавидела себя. Как и каждая женщина, в глубине души она чувствовала: все, что происходит в семье — ее ответственность, и если муж променял ее на другую, значит, другая оказалась лучше ее, а она, Лера, проиграла в конкуренции. Умом она могла сколько угодно понимать, что это не так, у Ромки есть субъектность и он сделал собственный выбор — но что-то поднималось из глубины и отбрасывало все разумные, зрелые, осознанные доводы. Ничему подобному не учили в семье и в школе — это оказалось немыслимо глубоко прошито в исходный код понятия «женщина».