— Да, дай мне контакт того юриста. И еще…
Лера задумалась. Юрист, с очевидностью, захочет денег, да и жрать что-то надо, и за квартиру платить, и вообще. А фототехника у нее осталась. В школах платят немного, да и первое сентября с его ажиотажным спросом на съемки она пропустила, теперь встроиться в эту систему будет сложно. Зато женятся люди круглогодично. Раньше работа на свадьбах воспринималась Лерой как нечто недостойное, пошлое, ремесленническое. В «Фотосфере» такое называли халтурой и презирали — но теперь-то терять нечего. Она больше не Ромкина жена — любимая, защищенная и обеспеченная. Надо пробиваться в жизни самой.
— Гном, помнишь, ты говорила, у тебя знакомая есть — свадебный фотограф? Ее номер тоже оставь.
***
Роман много лет мечтал о дайв-туре, но никак не мог его запланировать — Лере это было не интересно. Но не было бы счастья, да несчастье помогло. Давно он не чувствовал себя таким свободным — может, из-за трех, под конец четырех и даже пяти часов подводного плавания в день, может, потому, что выключил наконец треклятый телефон и впервые за долгие годы полностью присутствовал в реальности.
Каждый день Роман переваливался через борт яхты и, сделав первый вдох из регулятора, медленно уходил под воду. Зеркальная поверхность смыкалась над головой, оставляя наверху лишь искаженные отсветы солнца, а он исчезал в безмолвном, пронизанном светом мире.
Вода обнимала его со всех сторон, наваливалась, и в ушах щёлкало. Он делал несколько глотков из регулятора, и в тишине начинало оглушительно шипеть его собственное дыхание. А потом он отрывался от борта и медленно, словно во сне, уходил ко дну.
Всё, что оставалось на поверхности — суета, бесконечные проблемы, необходимость принимать тяжелые решения — отступало, оставалось за дрожащей зеркальной плёнкой. Голубизна тянулась во все стороны — бескрайняя, безразличная никого не осуждающая. Как будто он всякий раз зависал в центре огромного пустого собора.
Между коралловых ветвей то и дело проносились стайки рыбок-клоунов, похожих на оранжевые искры. Иногда из темноты медленно выплывал огромный групер, невозмутимо застывая в толще воды. А где-то в глубине мерцали стайки серебряных рыб, превращаясь то в живое облако, то в блестящий веер.
По вечерам они с Катей выпивали по коктейлю в баре под большой деревянной крышей. Ряды дорогих бутылок на стойке мягко, причудливо сияли. Чернокожий бармен в белоснежной рубашке двигался бесшумно, расставляя тяжелые пепельницы.
От бара к морю спускались широкие ступени. Ночью они подсвечивались снизу — словно парили в воздухе. Вдоль воды стояли низкие диваны с серыми подушками, а рядом в специальных углублениях горели ровные огни. Там можно было сидеть часами, любуясь морем и покачивающимися на волнах белыми яхтами.